Драматург Михаил Дегтярев: «Искусство — важная часть эволюции нашего вида»
Перформанс «Дисциплина личности» заявлен как опыт телесного предела и коллективного ритма. Расскажите, как родилась идея проекта?
Мы уже давно живем в пространстве, где нас увлекают фитнес-видео, да и в целом тема фитнеса. Все мы немножко стареем, и незримо возникает необходимость заниматься собой.
У нас появилась возможность провести перформанс в театре Маяковского — очень красивом театре с историей, первом частном театре. Мы раздумывали, что там можно сделать, и у нас возникла концепция тела: как зрителя, так и актера. Мы стали все это развивать, двигать вперед и поняли, что нас всех: и меня, и Юру (режиссера Юрия Квятковского — прим. редакции), и Женю (Евгению Лассарь — основательницу фестиваля «Перформа» — прим. редакции), волнует телесная реальность, притом в индустриальном смысле: тело как объект продажи, тело как объект красоты, тело как объект фитнеса.
Я сам большой любитель велоспорта, все лето катаюсь на велосипеде. Но я никогда не занимался сайклингом (сайклинг — интенсивная кардиотренировка на стационарных велотренажерах, проходящая под ритмичную музыку — прим. редакции). Зато видел безумно прекрасные видеоролики, где на специальных тренажерах люди танцуют, веселятся. Мы решили воспроизвести это в формате перформанса в театре, создать эдакий тренажерный зал и фитнес-рейв. Это кажется настолько странным, неочевидным и прикольным, что почему бы этого не сделать? Давайте делать.
Как вы думаете, культ тела и бесконечные требования быть таким, а не другим связаны с современной культурой соцсетей и с тем, что мы постоянно занимаемся репрезентацией себя?
Абсолютно! Но для меня, это даже не столько вопрос репрезентации, сколько возможность поговорить с собой или с другими о своей конечности. С репрезентацией плюс-минус все понятно — можно почитать Бодрийяра «Общество потребления», там есть несколько глав про культ тела и про то, как его тебе пытаются продать всякими разными способами. Очень интересное чтиво из девяностых, ничего с тех пор не изменилось.
Но лично мне интереснее осознавать, что я старею, то есть я чувствую, как у меня уменьшается мышечная масса или что мне надо больше усилий прикладывать, чтобы отжаться, покачать пресс. И ощущение проживания собственного тела вдохновляет поговорить и о финале репрезентации, когда ты все равно развалишься.
Вам не кажется, что соцсети фактически отобрали у нас право на конечность? Раньше человек непублично проходил все этапы своей жизни — о молодости свидетельствовали только оставшиеся фотографии, но теперь вся наша жизнь в соцсетях. Довольно сложно стареть, когда алгоритмы требуют культа молодости, комментаторы требуют культа молодости. Да и сам ты себя видишь в другом обличье, и надо с этим мириться. Даже когда ты умрешь, то все равно останешься в соцсетях.
Да, очень точно. У меня даже есть такая концепция — селфи на смертном одре. Интересно, как вся эта культура саморекламы и самопоказывания будет функционировать после смерти. Сможешь ли ты сделать красивое селфи, когда будешь лежать в гробу?
В целом, я считаю, что на женщин намного больше, чем на мужчин, оказывается давление по поводу внешности.
Да и на мужчин сейчас очень много давят.
Да, но не так сильно. Я просто иногда такую мизогинию читаю в комментариях. Женщины все-таки жестче друг к другу относятся, чем мужчины. Мужчина уложил волосы и хорошо, если брюки погладил, а с женским телом прямо совсем беда. Нельзя стареть, нельзя иметь седые волосы — все это ужасно. При этом есть еще такой антитренд — медленная жизнь, принятие своего старения. Но все это все равно про репрезентацию. Мы все подвергаемся давлению или сами его создаем.
Расскажите, как вы попали в проект «Перформа»?
Мы нашли друг друга с Женей Лассарь. Она делала прекрасные концерты современной академической музыки Sound Up, которые тоже были перформативными. Мы познакомились, поняли, что очень подходим друг другу и решили делать фестиваль перформативных искусств. И вот с тех пор мы с Женей не расстаемся. У нас обоих есть потребность создавать что-то новое, удивлять.
В целом сейчас этого сильно не хватает в театре и в культурной реальности. Чего-то такого перформативно-массового, постдраматургического, нестандартного. Мне очень нравится, что мы вместе с Женей все это двигаем вперед. Я состою в команде «Перформы» как штатный драматург, мой постоянный соавтор — режиссер Юрий Квятковский, вот так мы спелись.
То, что мы делаем, я бы назвал сайт-специфик-перформансом. Мы исходим из пространства. Нам очень интересно работать с реальностью, партицепаторностью, включением зрителя в пространство творческого высказывания.
Проект «Перформа» позиционирует себя как фестиваль, но его нельзя назвать фестивалем в классическом смысле: когда происходит большое событие, включающее в себя разные микрособытия. Как бы вы определили ваш формат?
«Перформа» — это фестиваль, просто он распределен во времени. Вот вы пять раз в год сходите на «Перформу», и это будет равнозначно пяти событиям фестиваля, которые вы могли бы увидеть за один раз.
Ваши постановки живут всего один день — два показа, и все. Не жалко ли вам, что то чудо, что вы создаете, столь краткосрочно?
Нет, мне кажется, это на самом деле важный элемент практики. Такой буддийский подход получается, когда монахи собирают невероятно красивые мандалы из крупинок песка, а потом их стирают. Я влюбился в театр, потому что он эфемерный, его очень тяжело поймать, закапсулировать. И если кино якобы остается навсегда (хотя это еще надо будет проверить), то театр исчезает.
Мы не понимаем, каким был театр Шекспира, Мольера, мы даже не до конца представляем, что за театр был у Станиславского. В общем, до изобретения телевидения и кино очень тяжело понять как такой театр воспринимался. Остались только тексты и какие-то легенды вокруг. Сейчас спектакль можно заснять и посмотреть позже. Но мы не снимаем.
Не снимайте для истории?
Нет, а зачем? Мы снимаем небольшое финальное видео о событии для соцсетей.
Если к нам приезжает телевидение, они могут что-то снять для себя.
Но от начала до конца перформанс не записываем. И мне кажется, это очень правильным, это нас сближает с театром, который мы потеряли. Потому что реальность все равно эфемерна, надо работать со своим эго.
Но получается, если ты не увидел перформанс, то уже и не увидишь. То есть это неповторимо?
Именно, как все прекрасные моменты нашей жизни.
А как вы относитесь к зрительским съемкам на ваших перформансах? В классических репертуарных театрах можно снимать только поклоны. У вас таких правил нет, и я сама нередко замечала, что люди прямо во время события снимают на телефон, тут же выкладывают снятое в соцсети, Нет ли ощущения, что современный зритель использует ваши перформансы как информационный повод показать себя на фоне, а содержание его не слишком интересует?
Я отношусь к этому достаточно спокойно, это часть события, даже, наверное, часть экономики события. Именно поэтому мы делаем наши перформансы красивыми. То есть мы понимаем, что люди идут за красотой, а через красоту можно прийти к очень большим вещам.
Как вы считаете, искусство нас спасет?
Не знаю. Мы сами себя спасем. Но искусство — это что-то уникальное, что есть у человека. Искусство еще никогда никого не спасало за последние 5 000 лет. Не надо себя тешить этим заблуждением. Однако у искусства есть очень важная функция: оно поддерживает огонь, который должен все время хотя бы тлеть. И еще это универсальный язык, через который мы друг друга узнаем. И пусть искусство не решит все проблемы, но это важная часть эволюции нашего вида, и надо продолжать заниматься искусством во что бы то ни стало, где бы то ни стало.