Петербург
Москва
Петербург

Пастель в русском искусстве XVIII - XX вв

Русский музей открывает по-осеннему меланхоличную, но полную арт-деликатесов выставку пастелей

Тот, кто в детстве пытался залить маминым лаком для волос «Прелесть» рисунок, сделанный мелками, убедился на собственном опыте, как предательски тухнут цвета и осыпается с листа красочная пыль. Пастель, одна из самых удобных и дешевых живописных техник, оказывается и самой эфемерной. Легче сохранить бабочку на булавке, чем шедевр, составленный из десятков тысяч крупинок сухого пигмента. А условия для показа капризных вещей соблюсти еще труднее. Поэтому так редки выставки пастелей.

Тот, кто в детстве пытался залить маминым лаком для волос «Прелесть» рисунок, сделанный мелками, убедился на собственном опыте, как предательски тухнут цвета и осыпается с листа красочная пыль. Пастель, одна из самых удобных и дешевых живописных техник, оказывается и самой эфемерной. Легче сохранить бабочку на булавке, чем шедевр, составленный из десятков тысяч крупинок сухого пигмента. А условия для показа капризных вещей соблюсти еще труднее. Поэтому так редки выставки пастелей.

«Пастель» — слово, однокоренное итальянской «пасте». И гастрономические ассоциации здесь правомерны. Рецепты из старинных обучающих пособий не отличаются от кулинарных: «Когда загрунтуется полотно, тотчас его, сырое, пудрят толченою пемзою, и когда весь грунт совершенно высохнет, тогда можно будет по нем делать оными красками, употребляя для сбивания и стушевывания палец».

Любимая философамисенсуалистами категория вкуса в смысле способности различать прекрасное именно в пастели обретает материальную конкретность. Это вкусные картинки, почти буквально ароматные, сладкие, тающие на языке, с нежнейшей текстурой и хрустящей корочкой… Лучше всех это понимали мастера рококо с их изощренными рифмами эротического и гурманского. Жемчуг, перламутр, атласные ленты, пудренные мукой парики и тлеющий под белой кожей румянец — любимые галантной эпохой фактуры. С особым изяществом их удавалось передать именно в пастели. Был даже момент, когда масляная живопись принялась подражать тонкой нежности этой техники, например, у Франсуа Буше.

Но помимо «пикантной», есть в пастели и другого рода откровенность. Живопись делали на века, для потомков, и потому в ней строже блюли формальные каноны, выбирая набор поз и выражений лиц из «приличного» ассортимента. Интимность же пастельной техники часто уводила художника от композиционных шаблонов. Поэтому так много на выставке неожиданных, поразительных в своей антиантикварной открытости вещей, вскрывающих ту пленку условности, которой прочно затянута для нас «большая» живопись. Румяная седая бабушка Екатерина II, разменявшая седьмой десяток. Неизвестная в чепце и со сломанным носом руки Карла Барду. Выпадающие из своего времени импрессионистические дамы и господа Венецианова, в том числе графиня Строганова, грустным обаянием похожая на Жюльет Бинош. Карикатурный архитектор Кваренги в дурацкой шапке и с красным носом, ловко нарисованный насмешником Орловским. Иллюстратор Ковригин, смотрящий «в объектив» с современной дерзкой прямотой. «Вакханка» и автопортрет любителя клубники со сливками Константина Маковского — то и другое прямо на обертку шоколадки. Левитановские пейзажи, напитанные сыростью выше обычного. Невиданный Кустодиев, непристойной японской экспрессией напоминающий Тулуз-Лотрека. Опасливо эротичный этюд сына Зинаиды Серебряковой. Пастернак-отец, подглядывающий как будто в замочную скважину за яснополянским семейным вечером Толстых. Самокритичный автопортрет обрюзгшего сластолюбца Констанстина Сомова.

Из немногочисленных современных художников, попавших на выставку, одному только Владимиру Янкилевскому в цикле «Пространство переживаний» удается поймать эту подкожную проницательность пастели. Правда, уже в сюрреалистическом ключе, он забирается скорее в подкорку.

19 ноября 2009
ЧЕМ ЗАНЯТЬСЯ НА WEEKEND? ПОДПИШИСЬ НА САМОЕ ИНТЕРЕСНОЕ
Регистрация

Войти под своим именем

Вход на сайт
Восстановить пароль

Нет аккаунта?
Регистрация