Москва
Москва
Петербург
4 новых книги об эпохе застоя

4 новых книги об эпохе застоя

Российские писатели рефлексируют по поводу 70-х и 80-х.
Удивительная вещь: как прошлое становится историей. Скажем, 1991 год окончательно историей еще не стал, то есть он не осмысляется отстраненно, он еще не оброс мифами в достаточной степени, еще слишком жив. Сейчас в поле исторической рефлексии оказываются 70–80-е годы прошлого века. А еще совсем недавно актуальны были споры о 60-х. Любопытно и другое. Первоначальное осмысление истории происходит не в публицистике, а в беллетристике. Художественный способ высказывания дает гораздо большую свободу. И когда тот или иной период времени становится объектом художественного осмысления — это первый знак того, что наметился существенный сдвиг: очередной пласт прошлого оформился как история. И, следовательно, стал предметом исторической оценки.

Так вот, именно позднесоветский период, «эпоха застоя», сегодня оказывается в центре внимания литературы. По крайней мере, четыре книги об этом времени вышли в течение нынешнего года: «Зеленый шатер» Людмилы Улицкой, «Игра в ящик» Сергея Солоуха, «ВИТЧ» Всеволода Бенигсена и «Жена декабриста» Марины Аромштам (последняя появилась в продаже буквально только что). Вместе эти четыре романа представляют любопытный ряд. Первое, что бросается в глаза, — авторы принадлежат разным поколениям, то есть на 80-е годы пришлись принципиально различные периоды их жизни. А потому показательна и разница в описании 80-х.

«Зеленый шатер» Улицкой — наиболее ретроспективен. Прошлое у нее вырастает из еще более далекого прошлого (уже более или менее осмысленного). То есть 70–80-е непосредственно связаны с послевоенной эпохой. Примечательно, что именно этот период лучше всего «прописан». А вот часть романа, посвященная брежневской эпохе, рассыпается, лишается романной целостности, распадается на куски. Историческая ретроспекция у Марины Аромштам сдвинута на шаг. Довоенное и послевоенное время — здесь лишь предыстория. Кстати, и роман менее масштабен, вместо хроники нескольких семей и, как следствие, сложных переплетений в судьбах героев — мир одной семьи, судьба героини и любовная драма как центральный момент повествования.

Сергей Солоух вроде бы не так далеко отступает от семейной хроникальности, но все-таки художественной доминантой здесь оказывается другое. Жизнь режимного института, «ящика», узнаваемая атмосфера «закрытого» научного городка. Наконец, Бенигсен тему закрытости, герметизма делает центральной, доводит ее до аллегории. В ЗАТО «Привольск-218», где находятся институт и завод по переработке отходов химического производства, свозят диссидентов. Город становится полигоном эксперимента КГБ: диссидентов изолируют, но предоставляют им полную свободу творчества.

При всем несходстве этих текстов объединяет их как раз тема диссидентства (шире — инакомыслия). Но у каждого эта тема звучит по-своему. Улицкая скорее ограничивается описательностью, свидетельством — кто такие были диссиденты, как жили. Это диссидентство, погруженное в быт. Аромштам делает акцент на личной судьбе, социальных штампах, мифах и следствиях мифологического мышления. Солоух — отчасти романтизирует брежневское время (но только отчасти) и с грустью замечает — прошла романтическая эпоха, начался «другой эон», но по сути властители и социальная структура остались прежними. Отсюда пессимистический вывод. «Ящик» остается «ящиком» — мертвым местом, которое невозможно изменить, перестроить.

У Бенигсена закрытость и герметизм в другом. Советскость выражается в том, что серость, творческая неполноценность возведена в культ. И в этом есть вина так называемых инакомыслящих. Социальный протест они поставили выше творчества, то есть творчество свели к этому протесту. В этом он видит истоки болезни — ВИТЧа (вирус иммунодефицита творческого человека).

Но, несмотря на популярность Улицкой и неутихающие споры вокруг романа Бенигсена, наиболее привлекательным в этом ряду оказывается Сергей Солоух. Он нашел если не метод художественного осмысления 80-х, то во всяком случае интонацию, которая оказывается больше идеологии, больше публицистических рассуждений. Вот только масштабы его романа несколько снижают этот интонационный эффект.
ЧЕМ ЗАНЯТЬСЯ НА WEEKEND? ПОДПИШИСЬ НА САМОЕ ИНТЕРЕСНОЕ
Загружается, подождите...
Загружается, подождите...
Загружается, подождите...
Регистрация

Войти под своим именем

Вход на сайт
Восстановить пароль

Нет аккаунта?
Регистрация