Петербург
Москва
Петербург

Михаил Врубель

Бенуа назвал Врубеля единственным русским живописцем, который может тягаться с великими художниками Ренессанса.
Поскольку Третьяковка не участвует, не будет главных хитов — "Царевны-лебедь", "Сирени", "Демона сидящего" и "Демона поверженного". Зато будет "Летящий демон" и "Шестикрылый серафим", вся живопись и редко выставляемая графика из собственного собрания музея, знаменитая майолика из керамической мастерской Саввы Мамонтова в Абрамцево, скульптуры, изразцы. Специально к выставке реставрируется камин, сделанный Врубелем для Всемирной парижской выставки 1900 года. Обещают, что он останется в экспозиции музея.

Дата круглая, но празднование не носит характера общенационального торжества, и это понятно. Врубель, с одной стороны, художник в истории отечественного искусства важнейший. Вместе с Александром Ивановым он отвечает за таинственную русскую душу, а также и за ее трудную любовь-ненависть к европейской традиции. Бенуа даже назвал Врубеля единственным русским живописцем, который может тягаться с великими художниками Ренессанса. Но, с другой стороны, искусство его слишком иррационально, чтобы войти в шорт-лист предметов национальной гордости. Слишком он принадлежит Серебряному веку с его декадентским дурманом, гиперизощренностью символизма, мороком кокаиновых мистических прозрений и всякой "блаватчиной".

Восхищение и недоумение соревновались в восприятии искусства Врубеля еще при его жизни. Толстокожий рупор "народного" и социально-полезного искусства Стасов раздраженно обзывал его картины нелепым декадентским хламом. Более тонких и чувствительных зрителей Врубель по-настоящему пугал своими мистическими прозрениями, пойманными в сеть невиданной граненой живописи, превращающей иллюзорный объем картины в магический светящийся кристалл. Другим современникам Врубель казался чуть ли не пророком, визионером, ухватившим вечность за край плаща, и демиургом, заново творящим мир из хаоса. Его душевная болезнь и ранняя смерть утверждали в этих мыслях — в таком напряжении человек не мог жить долго. Блок вещал над его могилой: "Для мира остались дивные краски и причудливые чертежи, похищенные у вечности… Тех миров, которые видел он, мы еще не видели". Жизнь с искусством менялись местами. Брюсов писал, что он всю жизнь старался походить на портрет, написанный Врубелем.

Между тем аналитическому видению, заставившему его заглядывать в художественные пропасти, Врубель учился самым обычным путем — в Академии художеств у Павла Чистякова. Педагог, воспитавший целое поколение живописцев, изобрел систему преподавания, которая пользуется успехом и сейчас. Он учил видеть за поверхностью вещей их конструктивную основу, анализировать зрительные впечатления и "строить" форму, а не скользить по ее поверхности. Про Врубеля Чистяков говорил, что пирожок у него "перепекся" в аналитическом изучении формы. Врубель не только довел методу до возможного предела, но и перешагнул предел. Там, где "нормальный" глаз останавливается на поверхности формы, его живописный "анализатор" продолжал выпытывать у реальности новые подробности. Пристальность его всматривания в натуру достигала болезненного напряжения. За каждым следующим нюансом цвета и формы он открывал миллионы новых. Бесконечная прогрессия тончайших наблюдений превращала мир вокруг в переливающийся калейдоскоп осколков материи, вывернутой наизнанку и рассмотренной изнутри. Анализ становился формой галлюцинаторного зрения. Поэтому даже простой цветок излучает у Врубеля не только обычную для модерна унылую истому. Он "фонит" на беспокоящей зрителей ультра-частоте, демонстрируя то, чего нельзя увидеть глазом.

Есть люди, которые с удовольствием ныряют в это странное переживание — они почитают Врубеля величайшим мировым гением. Но есть и те, кому противопоказано это излучение. И они считают его выдающимся представителем русского символизма.

17 ноября 2006,
ЧЕМ ЗАНЯТЬСЯ НА WEEKEND? ПОДПИШИСЬ НА САМОЕ ИНТЕРЕСНОЕ
Регистрация

Войти под своим именем

Вход на сайт
Восстановить пароль

Нет аккаунта?
Регистрация