Петербург
Москва
Петербург

Фортепианный вечер Валерия Афанасьева

Афанасьев сознательно играет в замедленном темпе – таким образом последние сонаты Бетховена получится должным образом прочувствовать.

Писатель, коллекционер старинных вин и фанат антикварной французской мебели – именно так аттестует себя один из лучших российских пианистов Валерий Афанасьев, выступающий с сольным концертом в Филармонии.

Пока коллеги одну за другой записывали пластинки, Валерий Афанасьев писал романы – на сегодняшний день его литературное наследие насчитывает восемь томов прозы на английском и два – на французском, и еще несколько пьес плюс комментарии к «Божественной комедии» Данте. И все это – отнюдь не графомания, как можно было бы подумать: великий Саша Соколов как-то заметил, что Афанасьев – первый русский после Набокова, у которого получается столь совершенно изъясняться на неродном языке. Привычному образу академического музыканта ученик Эмиля Гилельса соответствовал лишь по молодости, когда один за другим выигрывал труднейшие пианистические состязания. Сегодня о своем конкурсном прошлом Афанасьев, вероятно, предпочитает не вспоминать: мейнстрим для него уже давно стал ругательным словом. Вслед за Владимиром Мартыновым, назвавшим свой бестселлер «Конец времени композиторов», Афанасьев мог бы написать «Конец времени пианистов»: и на концертной эстраде, и в студии звукозаписи он оплакивает оставшийся в далеком прошлом золотой век фортепианного исполнительства.

Ключевое высказывание Афанасьева – перформанс по мотивам «Крейслерианы» Шумана, с которым пианист пару лет назад в рамках мирового турне заехал и в Петербург. Афанасьев заявляет в программе шумановский цикл, выходит на авансцену и говорит публике примерно следующее: «Я стал стар. Посмотрите на мои руки: видите, какие они жилистые и изможденные, они уже совсем не те, что раньше. Послушайте-ка лучше, как я играл раньше». После этого сентиментального спича он включает собственную запись «Крейслерианы» и уходит со сцены. Разумеется, Афанасьев скорбит не только по своей молодости, но по тому времени, когда еще можно было быть «просто пианистом», не задумываясь о всяких там художественных стратегиях. В своих рефлексиях о фортепианном прошлом Валерий Афанасьев последователен – выпустил, к примеру, диск Homages & Ecstasies, посвящение великим коллегам ХХ века. Не следует видеть в этом лишь глумление над невозможностью творчества – мол, чего стараться, играть, когда все уже сыграно в минувшем столетии.

То, чем занимается за роялем Афанасьев, – в чистом виде деконструкция: попытка через разрушение стереотипа заново осмыслить, что, зачем и как нужно играть. Темпы берутся в полтора-два раза медленнее привычных, самые хрестоматийные тексты перечитываются по складам, с напыщенным пафосом, такты перебираются глубокомысленно и сосредоточенно, как будто четки. Свои концерты Афанасьев любит предварять чтением собственных музыковедческих эссе, комментирующих программу вечера. Да и сама его игра не что иное, как комментарий – разом ко всей истории музыки и к истории ее интерпретаций. На повестке дня ближайшего лабораторно-практического занятия – три последние бетховенские фортепианные сонаты: идеальный материал для того, чтобы следить за работой парадоксальной афанасьевской мысли.
23 декабря 2011,

Ближайшие события

ЧЕМ ЗАНЯТЬСЯ НА WEEKEND? ПОДПИШИСЬ НА САМОЕ ИНТЕРЕСНОЕ
Регистрация

Войти под своим именем

Вход на сайт
Восстановить пароль

Нет аккаунта?
Регистрация