Москва
Москва
Петербург
Марина Лошак  о реконструкции ГМИИ им. Пушкина

Марина Лошак о реконструкции ГМИИ им. Пушкина

— Что будет с музеем, как он будет модернизироваться? Как идет реконструкция?

— Мы живем в такое время, когда все традиционные музеи вступили на путь реконструкции — не только архитектурной. Очень важно и переосмысление своей роли, своих возможностей. И я считаю, что это чрезвычайно удачный момент, который сможет дать музею новую жизнь и превратить его в некое другое пространство. Хотя и в нынешнем его качестве он очень любим и востребован. Но эти шаги по «переодеванию» необходимы. Причем наша реконструкция — это очень специфическая история, поскольку мы не просто перестраиваем музей, а строим большой арт-квартал, который имеет отношение не только к музею, но и к городу вообще.

— Я помню язвительную статью Григория Ревзина о том, что по плану очень много места отводится под хранилища, а задача современного музея — превратиться в общественное пространство, хранилища могут быть и на окраине.

— В каждом конкретном случае происходит по-разному, мы делаем унифицированный депозитарно-реставрационно-выставочный комплекс. Но нам хочется, чтобы хранение и реставрация были преимущественно открытыми, чтобы люди видели все и чтобы увиденное становилось частью впечатления. И мы будем использовать депозитарий как выставочное пространство. Это сложная задача, она замечательно решена, например, в музее Бранли — посмотрим, как с ней справятся наши архитекторы. Сейчас мы тоже по мере возможностей будем практиковать прямо в залах открытые реставрационные работы — и люди смогут наблюдать за реставрацией произведений, которыми занимается специалист музея. В общем, акционизм чистой воды!

— В детстве я занимался в Клубе юных искусствоведов при Пушкинском музее, и все, кто оттуда вышел (и кто не уехал из страны), стали знаменитыми. Тогда для Москвы Пушкинский музей был важной, знаковой институцией. Я помню эти занятия — все было очень круто, а сейчас я вижу в этом зале надпись «Зона таможен- ного контроля».

— Ну, просто это сейчас в другом месте находится, в «Мусейоне».

— То есть все продолжается?

— Да, все продолжается. Три тысячи человек обучается ежегодно.

— Но вы туда поведете своего внука? Я, например, повел своего сына в «Гараж».

— Это абсолютно разные вещи. Мой внук ходит в наш музей и будет ходить в школу Владислава Кирпичева. Считаю, что это гениальное место, и мечтаю привлечь Кирпичева к нашим образовательным программам. Но и у нас есть замечательные талантливые люди, которые прекрасно работают с детьми.

— Сегодня большие музеи открыты как современному искусству, так и классике. Какие планы на ближайшие годы? Каково будет соотношение классики и современного искусства?

— Мне хочется видеть разнообразие, хочется, чтобы всем было интересно — и мне самой тоже. Нужно как-то провоцировать человека приходить в нашу постоянную экспозицию, которую он видел уже не раз. Нужно искать новые возможности, чтобы людей привести в эти залы и показать им что-то такое, что они уже забыли или не видели, создать какое-то новое эмоциональное или новое информационное впечатление. Я много на эту тему думаю, и мы сейчас делаем первые шаги. Зовем тех художников, которые нам кажутся наиболее подходящими для этого пространства (имею в виду их художническую ментальность), и ждем от них идей и предложений. У нас уже два раза был Вим Дельвуа, который работает с Лувром и с Версалем, — очень тонкий и остроумный человек с правильным европейским отношением к искусству. И он уже сделал нам предложение по выставке, с которым мы сейчас работаем. В апреле к нам должен приехать посмотреть пространство Янис Кунеллис. Ждем Даниеля Бюрена, который приезжает с этой же целью. Параллельно я активно работаю с этими и другими художниками по поводу осмысления всего нашего будущего квартала, потому что реконструкция будет идти долго, и люди должны чувствовать, что это не просто девелопмент. Например, хочу провести переговоры с Христо, который «одевает» здания и ландшафты. Мы думаем и о выставках — конечно, баланс между классикой и современным искусством нужно обязательно сохранять. Мы — единственная площадка в Москве, вторая в стране, где можно увидеть старое искусство. Думаем об интересных кураторских проектах...


Афишу музея можно посмотреть здесь


— И что это будет?

— Не могу сейчас раскрывать все карты — надо, чтобы все получилось. Конечно, страстная любовь к современному искусству делает свое дело, и хочется, чтобы молодежь видела разные вещи. И мне самой как человеку искушенному и насмотренному всегда интереснее кураторские проекты. Но, когда задаешь вопросы коллегам из крупнейших музеев мира, они говорят, что, к сожалению, традиционно кураторские проекты хуже посещаемы, даже самые умные, самые лучшие. На первом месте — соло-проекты с самыми известными именами. Такова реальность, нужно из этого тоже исходить. Мир музеев достаточно консервативен...

— Ну не знаю, британские музеи потрясающие! В Музее Виктории и Альберта на выставках всегда интерактив...

— Мы тоже стараемся идти в ногу со временем. В пространстве нашей выставки голландского портрета из музея Амстердама были установлены тачскрины, которые помогали зрителю, виртуально войдя в картину, узнать много нового о времени, о предметах материальной культуры, о жизни людей и их понимании мира. Сейчас проходит выставка «Сюрреализм и livre d’artiste», она существует абсолютно в таком же режиме. И наши следующие проекты, включая выставку Пауля Клее, которая откроется в этом году в Галерее искусств стран Европы и Америки XIX–XX веков, будут соответствовать всем представлениям о современном музее. Важно отметить, что экспозиция тесно связана с пространством и традицией: в Тейт или в V&A, который вы упоминали, одна атмосфера, у нас абсолютно иная. Другое дело — нужно уметь правильно работать со своими возможностями. Но и тут нужно действовать осмысленно и мотивированно. Не нужно быть в тренде только потому, что это тренд. Я за то, чтобы воспринимать все лучшее, и против того, чтобы всем быть похожими на всех!

— Пушкинский музей начинался как музей собрания слепков, как учебный музей. Многие считают, что сейчас он потерял былую значимость. Слепки нужны?

— Это часть концепции нашей будущей реконструкции — оставить все слепки в этом пространстве, дополнив их историей древних искусств. Мы находимся в уникальном пространстве, демонстрация его аутентичности и традиционности — это наша особенность. Все слепки стали уже архитектурой этого пространства, к ним нужно относиться как к тотальной инсталляции. Представить себе этот музей без слепков с просто красивыми потолками, полами и вещами, которые находятся на стенах,— значит страшно обеднить его. Когда мы освободим весь музей, когда старые мастера переедут в отдельное здание, наше Главное здание пополнится расширенной коллекцией античности — Греции, Кипра, других восточных культур. Это будет волшебное пространство, уникальное по своей органичности и красоте, совершенная жемчужина. Все остальные пространства, в которых будут помещены разнообразные коллекции, должны быть самодостаточны. В каждом здании обязательно будут, кроме выставочного пространства, кафе, рестораны, магазины, кинозалы, концертные аудитории, которые после закрытия музея (а мы будем стремиться к тому, чтобы он работал до 10 вечера) продолжат функционировать. Летом мы хотим делать временные постройки, чтобы люди выходили на улицу, чтобы территория была живой. А еще нам обязательно нужен «Новый Пушкинский» как музей, легитимизирующий современные процессы в искусстве, где мы показываем самое, на наш взгляд, важное, соединяем с тем, что происходит в мире. Это важнейшая функция Пушкинского, который начинался как учебный музей и который стал потом музеем, пропагандирующим идеи Щукина и Морозова — самых великих российских собирателей современного искусства.

17 марта 2014,
ЧЕМ ЗАНЯТЬСЯ НА WEEKEND? ПОДПИШИСЬ НА САМОЕ ИНТЕРЕСНОЕ
Загружается, подождите...
Загружается, подождите...
Загружается, подождите...
Регистрация

Войти под своим именем

Вход на сайт
Восстановить пароль

Нет аккаунта?
Регистрация