Москва
Москва
Петербург
Фауст

Фауст

Последняя часть кинотетралогии Александра Сокурова о природе власти получила «Золотого льва» на Венецианском фестивале в 2011 году. Фауст здесь — затравленное существо, подгоняемое похотью, — противопоставляется светлому образу Маргариты.
Кажется, даже те, кто до сих пор потешался над условным «сокуровым» — то есть всем тем, по чему сокуровские фильмы опознавали и продолжают опознавать (непроницаемость для однозначных и удобных трактовок и нежелание тешить зрителя, упрямый, почти до извращения, натурализм, мертвенная цветовая гамма и симфоническая тягучесть ритма), — должны быть посрамлены. Дело, понятно, не в том, что в этот раз режиссер призвал в сообщники Гете с Марло — те здесь значимы не более Путина (дал денег — скажи спасибо). В сущности, Юрий Арабов перепридумал первую часть истории доктора Фауста заново — романтическая трагедия классики низведена до копирующих Каспара Фридриха пейзажей финала. Странник над морем тумана у Сокурова оборачивается людским родом как таковым — причем заведшим себя на край небытия, любовная линия — последним атавизмом времен, когда душа еще чего-то стоила, просвещенческое рвение будущих сверхчеловеков — заблуждением, опасным такими мерзостями, что вот и в пыльном сокуровском кадре рвутся кишки, крючатся гомункулусы, все живое смердит и потихоньку мрет. Сокуров и сам, кажется, все понимает и изрядно издевается здесь над своими критиками. Смущали вас двусмысленные объятия мужских тел в «Отце и сыне»? Что ж, «Фауст» открывается сверхкрупным планом трясущегося пениса, принадлежащего препарируемому трупу. В туше последнего доктор ищет душу (потом еще будет следовать характерная опечатка — при заключении договора Мефистофелю Фауст попробует втюхать именно что тушу вместо бессмертного духа). Злили акварельные цвета и искаженный фокус в «Тельце»? Терпите, ровно так снята половина «Фауста», причем Брюно Дельбоннелем, оператором «Амели» и «Гарри Поттера», — и тот вдруг ухитряется пробивать лучами света ту жирную, маслянистую пленку, что словно покрывает целиком все предыдущие фильмы тетралогии власти. И это после стольких лет в мороке вдруг начинающее дышать изображение даже обнадеживает — важно лишь понимать, что «Фауст» не столько финал, сколько приквел: со смертью Маргариты гибнет и этот свет, злосчастный доктор же не зря ринется в горный плен — ведь именно здесь завязка «Молоха» найдет его еще более демонических потомков. Здесь, по большому счету, не нужен и Мефистофель — Антон Адасинский играет мелкого беса, уродца-ростовщика, весь демонизм которого исчерпывается отвратительной внешностью и шаловливой натурой. Даже избитая фраза «Я часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо» — и та урезана до «Я часть той силы, что совершает благо» и передана второстепенному персонажу. Наконец, нет здесь и никакого колдовства. Есть лишь безверие Фауста и его жалких учеников, уверенных, что высекают пламя, и не замечающих, как на его фоне пляшут бесы, — ведь упустить из виду самих себя в пылу немудрено. Есть желание познать мир и подчинить его простым законам. Найти, где прячется душа, взвесить ее, вывести ее формулу и выстроить по ней идеальный мир — прежде, конечно, закидав камнями тщедушного Мефистофеля. Ну что — портреты этих пламенных строителей Сокуровым написаны, теперь же стало ясно, какой им и им подобным понадобится стройматериал.
3 февраля 2012
ЧЕМ ЗАНЯТЬСЯ НА WEEKEND? ПОДПИШИСЬ НА САМОЕ ИНТЕРЕСНОЕ

Еще по теме

Загружается, подождите...
Загружается, подождите...
Загружается, подождите...
Регистрация

Войти под своим именем

Вход на сайт
Восстановить пароль

Нет аккаунта?
Регистрация