Москва
Москва
Петербург

Наркомат Просветления

u u u u u Мнение редакции
Мрачная фантазия американца Кена Калфуса, где русская революция и ее вожди оказываются заложниками искусства кино.

Малоизвестный факт: в ноябре 1910 года в дом начальника станции Астапово Липецкой губернии, где в тот момент умирал Лев Толстой, прибыли не только его домочадцы, ученики и бесчисленные журналисты, но и киношники-документалисты. Они жаждали запечатлеть все что только можно (и чего нельзя) для киножурналов, которые крутили в «электротеатрах» и кафешантанах по всей Европе. Волей Кена Калфуса в числе этих стрингеров оказался московский паренек Николай Грибшин — ассистент оператора французской студии «Братья Патэ». Он проявил себя не только толковым помощником, но и человеком, тонко чувствующим дух времени. Известно, что прибывшая в Астапово Софья Андреевна тщетно умоляла Владимира Черткова, ближайшего помощника и душеприказчика Толстого, пустить ее к своему умирающему мужу. Грибшин придумал гениальный, чисто кинематографический ход, предложив графине постановочную сцену: она (под объективом камеры) подходит к дверям дома, стучится в дверь, после чего следует пауза (во время которой на экране возникает затмение, обозначающее ход времени)… и Толстая отходит от двери с умиротворением на лице. Фирма «Патэ» получала эксклюзивную хронику, а Софья Андреевна — иллюзию примирения с супругом в глазах десятков тысяч зрителей.

Никто из свидетелей и участников этой странной сцены не осознал важности произошедшего. Никто, кроме рябоватого невысокого кавказца по кличке Коба, прибывшего в Астапово с намерением конвертировать возможные массовые беспорядки в революционное восстание.

Кино изобрели французы, развивали немцы и итальянцы, но в итоге оно стало самой важной частью культуры и менталитета американцев. Может быть, поэтому трехлетней давности дебютный роман 50-летнего ньюйоркца (успевшего пожить в Париже, Дублине, Белграде и Москве) строится по лекалам фильма. В нем четыре части, каждая из которых происходит на своей площадке: Астапово, 1910; занятый большевиками монастырь, 1919; Арбат и Александровский сад, 1921; Горки, 1924. Крупные планы чередуются средними и общими, лапидарные диалоги — эротическими кадрами и лирическими флешбэками.

Для Николая (ставшего после Октября большевистским комиссаром) кино — не просто «важнейшее из всех» революционных искусств: оно само инструмент преобразования действительности. Эту нехитрую мысль автор проводит через всю свою книгу — от гротескной сцены, в которой юная киноэнтузиастка во имя «женского просвещения» устраивает для крестьянок показ самодельной порнографии («Вы не поверите, сколько женщин в среде рабочих и крестьян не умеют или стыдятся заниматься самостимуляцией!„), до жутковатого кадра в Горках, где мы видим героя в спальне умирающего Ильича. “Мало сделать вождей известными, — размышляет Николай, — надо при помощи сюжетов сфабриковать им характерные образы». Роман написан на русском материале (и с хорошим его знанием), но американцем и для американцев. Так что если будете искать в «Наркомате Просветления» разоблачения сталинизма, то им здесь явно дело не ограничивается: похоже, нью-йоркский интеллектуал метит в кого-то поближе.

24 января 2007,
Наркомат Просветления
ЧЕМ ЗАНЯТЬСЯ НА WEEKEND? ПОДПИШИСЬ НА САМОЕ ИНТЕРЕСНОЕ
Отзывы
Пока не было оставлено ни одного отзыва. Станьте первым!
Обсудить на форуме
Загружается, подождите...
Загружается, подождите...
Регистрация

Войти под своим именем

Вход на сайт
Восстановить пароль

Нет аккаунта?
Регистрация