Евгений Чубаров. К 80-летию художника.
Time Out

О выставке

Ретроспектива мытищинского отшельника.

Собрание работ известного в основном коллекционерам Евгения Чубарова создает впечатление чего-то архаичного, языческого. Он был знаковым представителем советского искусства наряду с Ильей Кабаковым, Андреем Монастырским и Эриком Булатовым, но его отшельническая жизнь и неучастие в кухонных пересудах тех времен сыграли свою роль — художник умер два года назад в Мытищах, имев коммерческий успех исключительно за рубежом.

Чубаров был физически очень сильным человеком, рубил камень и дерево, да и сам был похож на персонажа Борхеса или Джармуша — плотный, с маленькой косичкой. Никто, пожалуй, кроме него, из актуального искусства не рассуждал о культуре Ренессанса, все больше о 20–30-х годах, о модернизме.

Стиль работ в ретроспективе Чубарова нетипичен для московских художников 90-х и представляет собой некую помесь Микеланджело и Генри Мура: в его работах много скульптурной языческой бесовщины, способной занять, поверьте, не только Фрейда. Там и пограничные состояния, и тема смерти и нового рождения, когда человеческая плоть сплетается на холсте с другими объектами и обретает причудливые формы.

На холстах отображен очень динамичный и сильный процесс, настоящий вихрь, напоминающий работы идеолога абстрактного экспрессионизма Джексона Поллока, «танцевавшего» внутри холста. Американская абстракция строится на жесте, когда человек выплескивает свое состояние в работе. Чубаров же анализирует свои чувства, прежде чем перенести их на холст, и через не упорядоченные на первый взгляд мазки просвечивает динамическое неравновесие — когда зритель может в завихрениях краски на холсте уловить собственное настроение.

Он никогда не «страдал» соцреализмом и желанием рассказать зрителю, как система повлияла на его творчество, — он и система существовали абсолютно параллельно, не пересекаясь. Гари Татинцян, будучи нью-йоркским арт-дилером, очень удачно поставил на Чубарова — тот был как глоток свежего воздуха в череде «русских за рубежом», его работа ушла на Sothbey’s за $562 000, а критики написали ряд благожелательных рецензий. Сейчас же вдова художника предоставила всю коллекцию работ Чубарова, которой, вполне возможно, уготована участь войти в историю современного русского искусства.