Москва
Москва
Петербург

Пастернак. Сестра моя — жизнь

Три возраста Пастернака и один вечноюный Коба, собирающий грибочки и пинающий мяч в виде земного шара: режиссер Максим Диденко взглянул на судьбу Бориса Пастернака сквозь «Зеркало» Тарковского и «Цвет граната» Параджанова, добавив к ним хорошую дозу злости.

На самом деле спектакль Диденко произведение в высшей степени самостоятельное. Изучив жизнь и творчество не только Бориса Пастернака, но и его современников, режиссер сочинил поэтичный, страшный и местами очень мощный этюд не только о судьбе поэта, а вообще — о судьбе Поэта того времени. Вот потому не все происходящее на сцене можно расшифровать и объяснить известными фактами биографии. Многие образы спектакля стоит, наверное, воспринимать как рисунки на полях рукописи — вот как пушкинское перо выводило на полях черновика то женские головки, то виселицу с декабристами, так и Диденко выводит эстетские, сновидчески-причудливые, иногда откровенно трагические скетчи на полях известных стихов.

Стихи здесь читают, а чаще — поют. Юный красавец Сталин (Риналь Мухаметов) появляется при строчке «Пронизан солнцем лес насквозь». Картинно отставив локоток, он держит в руке корзинку, а на плече белочку, то есть чучело белочки — ведь живая природа рядом с ним становится мертвой. Да и появляется он явно из подземного бункера: сами собой расходятся дубовые створки сооружения, очертаниям которого художник Галя Солодовникова придала отдаленное сходство с мавзолеем. И оттуда, из сужающегося в перспективе коридора, вдруг хлынет свет, раздастся грохот, словно падают огромные камни. Это ведь не просто советская стройка — рождается новая, сталинская вселенная. На стенах мелькают всполохи — так бывает, когда крутят старую кинопленку. На ней сегодня уже ничего не разглядеть — и потому Диденко не восстанавливает изображение, а создает новое — по мотивам.

В прологе к высокому, вдвинутому в зал лучем звезды (весь проект «Гоголь-центра», начатый спектаклем «Пастернак. Сестра моя — жизнь» называется «Звезда») сценическому помосту со всех сил бежит человек с огромным животом. Грузно взбирается на трибуну. Подает знак двум топтунам — те, напялив мешок на голову каком-то человеку в сером костюме, гонят его к шесту. Под их хлопки и крики «оп-оп» он карабкается вверх. И вот тут раскрываются створки: то ли из бункера, то ли из грота выйдет Сталин. И пойдет по зеленой травке под пение птичек. Но только Пастернак будет висеть, поджав ноги, на шесте. С мешком на голове. Такие тут правила. Старик ты или мальчик, гениальный поэт или нет, в присутствии тирана показывай акробатику. Впрочем, в том для тирана и смак, чтобы на шест карабкался именно гениальный поэт — тот, кто избран богами.

В одной из самых страшных сцен на шест хлопками и криками попробуют загнать и старого Пастернака — и он ловко сделает первое движение, а потом обмякнет, сядет на пол: в нем больше нет ни страха, ни сил вести привычную унизительную игру с властью. «Я пропал, как зверь в загоне, /Где-то люди, воля. свет, /А за мною шум погони, /Мне на волю хода нет» — эти строчки Пастернака, сочиненные им после публикации «Доктора Живаго» на западе, когда только ленивый не называл его предателем, в спектакле не произносятся. Они вспоминаются сами собою.

Пастернака играет Михаил Тройник — темпераментный, крикливый Ноздрев из «Мертвых душ» Кирилла Серебренникова. Здесь он не произносит ни слова, зато творит чудеса акробатики. И именно он кажется очень похожим на Пастернака, часто непонятного самому себе, героя череды странных романов, над которыми сам же иногда подшучивал. В одной из сцен он тащит за руку параджановской красоты фею. В другой — карабкается по уступам стены, удерживая на плечах уже другую красавицу, мальчика и даже стол с чайными чашками.

Всему этому можно найти аналогии в биографии поэта. Но делать это не обязательно. Впрочем, Светлана Брагарник — именно ей достаются стихи «Быть женщиной — великий шаг...» — внешне напоминает поздние фотографии Ольги Ивинской, последней любви поэта. Пастернака времен большой травли играет Вениамин Смехов (в другом составе — артист «Гоголь-центра» Илья Гилилов). За ним — шлейф памяти о поэтических спектаклях «Таганки», где было пять Маяковских. Одно рукопожатие отделяет нас от Параджанова, когда он на сцене. Впрочем, этого, опять же, можно не знать.

Можно просто тонуть в музыке Ивана Кушнира, слушая пение и рассматривая трех параджановских красавиц (Мария Поезжаева — Весна, Мария Селезнева — Лето, Александра Ревенко — Осень). Или мальчика — маленького Борю Пастернака, которого крепко держит за руку то молодая женщина, то она же в старости — прием напомнит сцены из «Зеркала» Тарковского, когда маленького Андрея ведет его молодая мать, а потом она же — пожилая.

Ближе к финалу в окошках, напоминающих иллюминаторы, появится поэт в старости (слева) и поэт в зрелости (справа). Через левое окошко гибко перегнется красавица Осень. И тут же отпрянет обратно, обдав все вокруг брызгами с мокрых волос. Там, внутри, где теперь обитает старый поэт, идет дождь, совсем как в «Солярисе». Старый Пастернак прочтет «Цвет небесный, синй цвет /Полюбил я с малых лет...» (знаменитое стихотворение Николоза Бараташвили в переводе Пастернака). А Коба, слушая, будет играть огромным надувным мячом-глобусом, пока не уронит его куда-то в черную пропасть. А потом и вовсе разразится монологом Гамлета в переводе Пастернака: «Гул затих, я вышел на подмостки...» А потом, забывшись, коснется руки старого поэта —- и тут-то наконец его, Кобу, впервые проберет дрожь. Потому что там, где теперь обитают и самые великие поэты, и самые гнусные тираны, все очень хорошо знают, какое у кого место.

20 июня 2016,

Ближайшие события

Еще по теме

Плешивый Амур

Плешивый Амур

Генриетта Яновская поставила спектакль по комедии Евгения Попова об обитателях сибирского городка начала 70-х. Их дом вот-вот снесут, они сопьются или сядут, существование зыбко — как стены дома, в которых полно щелей. А сквозь щели проглядывают сюжеты Чехова и Достоевского.

Девушки в любви

Девушки в любви

Вопреки названию спектакль, выпущенный театром «Практика» вместе с Мастерской Дмитрия Брусникина, не о любви — а о том, как плохо жить, когда кроме секса и денег тебе нужно что-то еще.

7 главных театральных событий июня

7 главных театральных событий июня

Семен Александровский и Максим Фомин ищут топливо для души, Константин Богомолов восстанавливает своего «Лира», Кирилл Серебренников выясняет, кем был Франц Кафка, а испанский уличный театр гуляет по центру Москвы.

Места

Загружается, подождите...
ЧЕМ ЗАНЯТЬСЯ НА WEEKEND? ПОДПИШИСЬ НА САМОЕ ИНТЕРЕСНОЕ
Загружается, подождите...
Загружается, подождите...
Загружается, подождите...
Регистрация

Войти под своим именем

Вход на сайт
Восстановить пароль

Нет аккаунта?
Регистрация