Москва
Москва
Петербург

Священный мусор

u u u u u Мнение редакции
Автор:
В этом сборнике Людмилы Улицкой эссе, отрывки из интервью, мемуарные очерки и минимум художественного письма. Но писатель остается писателем — эту книгу читать не менее интересно, чем романы.
Художественное письмо всегда обобщенно и предполагает отстранение от личного Я. В этой книге все иначе. Она как будто вся написана даже не от первого, а от частного лица. От лица, которое — писатель, и поэтому не только имеет право на высказывание, но с писательством это высказывание соотносит. А читатель вольно или невольно связывает все сказанное Улицкой с ее художественной прозой.

И дело не в тематических пересечениях, а в соотнесенности с писательством как таковым. Тогда становится понятен универсальный охват книги. Потому что говорит Улицкая обо всем: о своем детстве и семье, о друзьях и учителях, о работе, о правительстве, о церкви, о заключенных, о Ходорковском, о браке, о смерти, о своей болезни. Это жизнь и мир, в который жизнь заключена. Это другой рассказ о жизни. Другой — по сравнению с писательством, с беллетристикой, — но все равно рассказ. «Жизнь человека есть то, что он о ней рассказывает» — эти слова Маркеса в данном случае более чем уместны.

Но писатель все равно остается писателем. И самое удивительное в книге — ее метафора. Она помещена в самом начале. «В скороходовскую коробку из-под ботинок я складывала то, с чем трудно было расстаться: треснувшую фарфоровую пиалу моего прадеда, в которой он хранил какие-то колесики и пружинки от часов, разбитый китайский набор для чаепития, который мой первый муж случайно смахнул плечом вместе с полкой, бабушкины лайковые перчатки…» Все эти мелочи и приметы других жизней в результате постигла печальная участь: «выбросила все эти никчемные драгоценности на помойку». Такой жест вступает в странное противоречие с тем, что Улицкая пишет чуть дальше о своем прадеде (ближе к концу книги она вновь вспомнит прадеда, его спокойную смерть праведника с вечной Книгой в руках): «Мой покойный прадед, какой-никакой часовщик и пожизненный читатель единственной книги, уважал материальный мир не менее духовного: никогда не выбрасывал ни картонки, ни железки, с улицы приносил то кривой гвоздь, то ржавую петлю. Все раскладывал по коробочкам, подписывал: гвозди дюймовые, петля дверная, шпулька для ниток. А на одной коробочке уже после его смерти разобрали надпись: «Веревочка, которая уже ни на что не годится»… Удивительная вещь, потому что понятно, о какой веревочке идет речь.

Это веревочка из анекдота. Когда у старого еврея спрашивали, что он будет делать, если в дороге у его телеги сломается ось, а вокруг никого, и главное, у него самого ничего нет, чтобы телегу починить: «Ну, я возьму тогда веровочку… » — отвечал старик. Потому что «веровочка» есть всегда. Но и это еще не все. По каббалистическим представлениям, в ботинках (которыми человек ходит по земле) заключена смерть. Ортодоксальные евреи старались даже не прикасаться к обуви руками, и делалась она без шнурков. Так что «скороходовская коробка», в которой хранился «священный мусор», — гроб, почти что не метафорический. И, конечно же, подлежит захоронению, а не выкидыванию на помойку. И если вдуматься, то книга Улицкой и есть это возмещение невольной вины, свершение похоронного обряда. Да, если угодно — это похороны целого мира, дорогих нашему сердцу мелочей. И не только.
6 сентября 2012,
Священный мусор
ЧЕМ ЗАНЯТЬСЯ НА WEEKEND? ПОДПИШИСЬ НА САМОЕ ИНТЕРЕСНОЕ
Отзывы
Пока не было оставлено ни одного отзыва. Станьте первым!
Обсудить на форуме
Загружается, подождите...
Загружается, подождите...
Регистрация

Войти под своим именем

Вход на сайт
Восстановить пароль

Нет аккаунта?
Регистрация