Москва
Москва
Петербург

Вопль впередсмотрящего

u u u u u Мнение редакции
Автор:
Новый роман Анатолия Гаврилова — Венички Ерофеева наших дней, а также лауреата премии Андрея Белого и премии «Чеховский дар».

Лауреат премии Андрея Белого и премии «Чеховский дар», человек уже в возрасте, автор признанный (большинством критиков, по крайней мере) — Анатолий Гаврилов как будто и не писатель вовсе. То есть все в нем противоречит образу литератора. Он скромно живет в городе Владимире, в провинции, в стороне от литературной столичной жизни, не участвует в дискуссиях и конференциях, работает почтальоном, выпивает, хандрит. Он — посторонний. Литературный процесс — сам по себе, а Гаврилов — сам по себе. Отдельно. Он и свои тексты пишет безо всякой оглядки на конъюнктуру, спрос, премиальные стратегии. Но именно он стал одним из самых дерзких экспериментаторов в современной словесности. Неписатель в Гаврилове как будто соединяется с подчеркнутым неписательством. Его тексты как будто и не литература вовсе, не беллетристика. Они номинативны. Это перечни, перечисления, сухие факты, констатации. Вот человек, вот его ежедневные жесты, реакции. Вот мир и его явления, вот вещи и их привычное положение. И все. Из этого столкновения с миром, из соположения мира и человека рождается проза (или антипроза) Анатолия Гаврилова. В новой книжке гавриловские приемы особенно бросаются в глаза.

В сборник помимо повести «Вопль впередсмотрящего» вошли рассказы и небольшая пьеса «Играем Гоголя». Рассказы и пьесу можно рассматривать как своего рода приложение к повести. Впрочем, весь Гаврилов настолько целен, что границы между его произведениями кажутся условными. Так вот, «Вопль впередсмотрящего» представляет гавриловскую стилистику (или антистилистику) как бы в концентрированном, наиболее радикальном виде.

Эксперимент Гаврилова прост и изящен. Он как будто убирает всякую художественность из письма, то есть не только отказывается от метафор и эпитетов, пространных синтаксических периодов, видимой языковой сложности, но и само предложение сводит подчас к банальности: пейзаж — к метеорологической сводке, описание предмета — к простому называнию или к цитате из учебника, к школьной фразе, так что весь текст порой кажется набором повторяющихся банальных цитат: «Пасмурно, прохладно», «Миша хочет купить лыжи», «Коля хорошо играет в шахматы», «Орехов в этом году меньше, чем в прошлом», «Камни, песок, вода».

Но удивительно даже не это нулевое письмо («При умножении на нуль получаем нуль. На нуль делить нельзя, но вполне допустимо нуль разделить на что-то и получить нуль» — наверное, это один из символичных мотивов повести). Удивительно, как сквозь него проступают сюжет, обстоятельства, характеры: город на берегу моря, детство героя, родители, повседневные заботы (убрать виноград, достать дрова и уголь на зиму), мечта подростков отправиться на яхте в кругосветное путешествие, крушение корабля, девушки Нина и Зина (первая мечтала уехать в Москву и сыграть в чеховской «Чайке», вторая — выйти замуж за морского офицера). И все это — уже прошедшая, уже бывшая, уже состоявшаяся жизнь и воспоминания о ней.

Как это ни парадоксально, но именно отказ от художественности производит неожиданный художественный эффект, а нулевое письмо открывает отнюдь не нулевое содержание.

15 сентября 2011,
Вопль впередсмотрящего
ЧЕМ ЗАНЯТЬСЯ НА WEEKEND? ПОДПИШИСЬ НА САМОЕ ИНТЕРЕСНОЕ
Отзывы
Пока не было оставлено ни одного отзыва. Станьте первым!
Обсудить на форуме
Загружается, подождите...
Загружается, подождите...
Регистрация

Войти под своим именем

Вход на сайт
Восстановить пароль

Нет аккаунта?
Регистрация