Петербург
Москва
Петербург
Слава богу, ты пришла

Слава богу, ты пришла

Миф о красоте Нефертити — один из самых мощных в истории

В Эрмитаж из Египетского музея в Берлине приехали бюсты царицы Нефертити. Куратор выставки Андрей Большаков рассказал Дарье Агаповой об амарнском искусстве и идеале красоты.

Четыре крошечных скульптурных портрета не больше тридцати сантиметров высотой составят одну из самых важных выставок сезона. Египет- ская коллекция Эрмитажа пользуется огромной популярностью, но в ней нет вещей так называемого амарнского периода — загадочной эпохи правления фа- раона Аменхотепа IV, называвшего себя Эхнатоном — «сыном Солнца». В XIV веке до н. э. царь-революционер перекроил основы религии, построил новую столицу — Ахетатон — и оставил после себя странные, вываливающиеся из консервативной египетской традиции па- мятники. Но более всего прославился в веках красавицей женой — Нефертити.

«Голова царевны» на выставке выглядит, как в футуристическом ужастике, — так искажен череп. Почему на амарнских памятниках люди такие странные?

Если говорить всерьез, мы не знаем. У нас есть только предположения. Этот исказительный стиль — египтологи употребляют термин «карикатурный» — возник по желанию самого Эхнатона. Идея была, судя по всему, религиозная. Все черты самого царя очень искажены и утрированы: вытянутый подбородок, удлиненный череп, широкие бедра, отвислый живот. Вообще, с такими аномалиями человек жить не должен. Чего только о нем ни писали, каких только диагнозов ему ни ставили. Но мы ведь не знаем, как он выглядел на самом деле, — у нас нет его костей, мумии. Часть странностей, во всяком случае «женские» черты царя, могут объясняться тем, что он изображается как бог Шу, в одном из вариантов как гермафродит. Но все этим не объяснить, и тут египтология разводит руками. Теорий очень много. В этом раннем амарнском стиле много раздражающего, но много и интересного, потому что есть гораздо больше живых подробностей, чем это было принято в египетском искусстве. Но знамениты, конечно, памятники позднего амарнского времени. Все они связаны с одной находкой: в 1912 году экспедиция Немецкого Восточного общества нашла в Амарне нетронутую скульптурную мастерскую. Когда город был покинут, она, видимо, была заперта. Там был упавший шкаф, в котором нашли около пятидесяти вещей, прославивших эту эпоху, начиная с большого бюста Нефертити и до многочисленных гипсовых отливок с лиц.

Вещи на выставке — тоже из этого шкафа?

Да, амарнские вещи оттуда. Таких вещей три, и еще одна — голова Амасиса, более поздняя, взята для контраста, чтобы показать, что было нормой для египтян и что было аномалией, как Амарна. Для нас амарнские вещи будут выглядеть превосходящими, более близкими нам. А с точки зрения египтян — наоборот.

В истории немного мифов о женской красоте, и миф о Нефертити — один из самых мощных. Вы говорили о невозможности преодолеть психологическую пропасть между современным человеком и древним. Почему же современному человеку так хочется поучаствовать в поддержании этих мифов?

Это очень понятная вещь. Миф не имеет никакого отношения собственно к Нефертити. Кстати, если бы не этот шкаф, никакого мифа о ее красоте не было бы, потому что на ранних рельефах она — урод с искаженным черепом. Вообще, мы почти ничего не можем сказать о египтянах. Мы знаем только их памятники. Что-то жизненное о людях удается уловить крайне редко, поэтому мы цепляемся за каждую деталь. А про царей мы еще меньше знаем, потому что они совершенно закрыты. Царь выступает только в культовых контекстах. Он — существо двойной природы, человеческой и божеской — стоит на границе миров. Поэтому он единственный, кто действительно может приносить жертвы богам и тем самым управлять миром. На памятниках ничего другого найти нельзя. Царь как человек для нас не существует. Его семейная жизнь скрыта от нас начисто. Это и оказывается для нас невероятно привлекательным в Амарне — на передний план впервые выходит семья: Эхнатон, Нефертити, шестеро дочерей. Появляются совершенно необычные сцены — царь с женой обнимаются, дочки по ним ползают, Нефертити сидит у него на коленях. И от этого всего веет каким-то особым настроением. Его даже принимали за гуманизм. Но поскольку Эхнатон свел мир к взаимоотношениям себя и Солнца — сына и отца, это все нужно понимать по-другому. Он загнал главную ось мира в семью. Управление миром стало семейным делом. И это автоматически подняло статус его жены и детей. Над семейными сценами всегда присутствует солнечный диск — Атон. То есть изображается не Эхнатон, жена и дети, а три поколения…

Солнце, его дети и внуки?

Конечно. Всякая такая сценка — это показ того, как устроен мир.

Герметизм египетского искусства в этих памятниках как будто размыкается?

Нам так кажется. Нам кажется, что мы увидели, как это было «на самом деле». Хотя, возможно, это просто другой шаблон, но он выглядит очень по-человечески.

Отсюда такая сила этого мифа?

В большой мере. Нам вообще очень хочется египтянам верить. Они заставляют себе верить: реалистическая традиция в ранний период, масса хороших деталей. Но не ходили они в таких юбочках по солнцу. Были у них и рубахи, и плащи… Все это вообще гораздо сложнее.

«Прекрасная пришла». Шедевры портрета из Египетского музея в Берлине С 16 июня, Эрмитаж

14 июня 2009
ЧЕМ ЗАНЯТЬСЯ НА WEEKEND? ПОДПИШИСЬ НА САМОЕ ИНТЕРЕСНОЕ
Регистрация

Войти под своим именем

Вход на сайт
Восстановить пароль

Нет аккаунта?
Регистрация