Москва
Москва
Петербург
Александр Ней: «Многословность — признак слабости»

Александр Ней: «Многословность — признак слабости»

В музее «АРТ4» открывается выставка скульптора Александра Нея, за границей известного гораздо лучше, чем на родине. Пользуясь случаем, Time Out поговорил с ним об учителях, вставляющих палки в колеса, о страхе быть неталантливым и о влиянии повестей Диккенса на духовную жизнь.

Ваши работы напоминают древние скульптуры. Как вы начали работать с темой истории?

Я родился в 1939 году и до 1972-го, когда эмигрировал сначала в Париж, а потом в Нью-Йорк, жил в системе, когда знать можно было только то, о чем сказали «это правильно». Сейчас мне хочется охватить историю как можно шире. Древние культуры дали нам очень многое: я убеждаюсь в этом каждый раз, когда прихожу в музей естественной истории в Нью-Йорке. В СССР археологию я видел в Эрмитаже, там на первом этаже выставляли предметы из раскопанных курганов и вещи шаманов. Вообще я в детстве любил ходить по ленинградским музеям, любил философию и литературу, и даже в десять лет был «книжником». В это же время в школе я очень страдал из-за драк: мне приходилось убегать домой после уроков, отбиваясь портфелем от одноклассников. Я не помню, но моя сестра рассказывает, что однажды меня взяли за руки и за ноги и били об стенку. Меня в тот день отправили в больницу, и в тот же день скончалась моя мама. После этого я и стал активно заниматься искусством — и в 14 лет поступил в художественную школу.

Там вам удалось найти друзей?

В том мире не было грубости, и я понял, что между людьми существует уважение. Все дети там хотели быть талантливыми и, как могли, боролись за это. Я испугался быть неталантливым — это было как-то стыдно и ненормально, — погрузился в искусство и начал учиться. Теперь, когда я шел в музей, то старался вникнуть в настроение художника, понять его не внешне, а внутренне. Я копировал десятки рисунков Леонардо, Микеланджело и Рафаэля: в Академии художеств были огромные папки с репродукциями, и я сидел над ними часами.

«Я испугался быть неталантливым — это было как-то стыдно и ненормально»

Кто еще на вас повлиял?

Мне повезло, другом нашей семьи был Рерих. Когда мне было 14 лет, я часто ночевал у моей тети в Москве под его дипломной работой. За его творчеством стояли философские и мистические идеи. В своих работах я тоже хотел бы поделиться системой идей, развивать которую начал еще в художественной школе — но там меня в конце концов отвергли преподаватели. Я изучал Сезанна и старался сделать идеальный куб — натянуть его стороны между краями, чтобы он стал не реальной фигурой, а мистической. А учитель мне говорил: «Саша, я и так тебе ставлю пятерки, зачем тебе шесть, что ты стараешься?» Мне говорили, что надо выполнять норму, а я хотел быть настоящим, не хотел обманывать сам себя.

Искусство стало для вас духовной практикой?

Художники Возрождения говорили, что каков человек, таково и его искусство. Это как графология. Мое искусство помогает мне стать лучше и добрее. На меня в детстве сильное впечатление производили повести Диккенса. В «Рождественской песне» к Скруджу приходил дух и показывал его дурные дела, которые нужно поправить. Скрудж не мог этого выдержать и прогонял его. Мы все так делаем, ведь исправлять себя — это очень сложный путь.

«Наблюдатель»

Орнаменты на ваших работах связаны с мистическими символами?

Точки, круги и квадраты, которыми я покрываю поверхности своих скульптур, были для древних китайцев мистическими фигурами. Квадрат — это четыре стороны света: вы встаете посередине и смотрите, куда двигаться и как жить. Точки — это как будто язык. Хотя, если бы я был гениальным человеком, я бы сделал только одну точку, но она была бы всем точкам точка. Многословность — признак слабости.

Ваше творчество похоже на философскую теорию.

Все можно постичь во вдохновении. Когда человек вдохновлен, он чувствует гармонию во всем. В 16-17 лет я ходил по Москве, рассматривал улицы, архитектуру и людей и думал, как все это замечательно.

На улицах Нью-Йорка вы сохранили это ощущение?

Тут все еще интереснее. У меня была мастерская на 47-й улице. Когда я жил в Ленинграде, мне попалась в журнале фотография вида на Шестую авеню как раз с 47-й улицы. Я сделал коллаж: в нем было окно, и в него я вклеил эту фотографию. А потом уже в Нью-Йорке у меня из окна было видно то же самое место.

Довольны ли вы своими работами?

Я мог бы делать гораздо больше и гораздо лучше. Хотя, если я делаю искусство, значит, я ошибаюсь в чем-то. Ведь если бы я был совсем хороший, то я, как воздушный шарик, унесся бы на небо.

Выставка Александра Нея: 19-25 мая в «АРТ4»

19 мая 2016,
ЧЕМ ЗАНЯТЬСЯ НА WEEKEND? ПОДПИШИСЬ НА САМОЕ ИНТЕРЕСНОЕ

Еще по теме

8 лучших обнаженных женщин в московских музеях

8 лучших обнаженных женщин в московских музеях

Начиная с IV века до нашей эры, когда афинский скульптор Пракситель впервые в Европе изобразил обнаженную женщину, художники обращаются к этому сюжету снова и снова. Time Out нашел восемь лучших образцов жанра в музеях Москвы.

Русский космос

Русский космос

Балалайки, валенки и матрешки на посту экспортных национальных символов в последние годы сменили авангард и космизм. Последнему и посвящена выставка в МАММ – она исследует, как повлияло на искусство это экстравагантное философское течение начала ХХ века.

Загружается, подождите...
Загружается, подождите...
Загружается, подождите...
Регистрация

Войти под своим именем

Вход на сайт
Восстановить пароль

Нет аккаунта?
Регистрация