Москва
Москва
Петербург

"А мы пророки нового типа"

Группа AES+F перед первым большим показом в Москве рассказала Time Out о своих глобальных проектах и о том, почему художникам деньги не вредят.

Группа AES+F (Татьяна Арзамасова, Лев Евзович, Евгений Святский и Владимир Фридкес) оказалась в центре внимания 11 сентября 2001 года, когда их статуя Свободы в чадре украшала экраны компьютеров по всему миру. Сейчас выставки AES+F идут плотной чередой, и поймать группу даже не в полном составе нелегко. Накануне интервью Евзович, Святский и Фридкес прилетели из Хьюстона, а на следующий день все вместе улетали в Лондон, где в галерее Тейт должны показывать их видео. Далее — большая выставка в Музее современного искусства в Ермолаевском переулке — практически первое большое шоу группы в Москве.


У вас фантастически успешный год. Это участие в Венецианской биеннале так повлияло на ситуацию?

Т.А. «Долго в цепях нас держали…»

Л.Е. Конечно, свою роль сыграла биеннале — во многом благодаря смелости куратора Русского павильона Ольги Свибловой. Но надо понимать, что видео «Последнее восстание» мы не делали специально к биеннале, а работали как всегда. Как караван, который идет и идет, вне зависимости от того, что там по дороге— биеннале или музей. Биеннале дала нам какой-то взрыв известности в мире. Мы и раньше были на хорошем интернациональном уровне, участвовали в музейных групповых выставках, а сейчас начались серьезные соло-шоу в музеях от Китая до Америки.

После 11 сентября вас чуть ли не пророками считают. Чего нам теперь ждать — восстания детей?

Л.Е. Мы его уже видели— недавно в Париже. Теперь идет обратный процесс: в наши работы привносят совершенно новые смыслы — в Лондоне «Лесного царя» ассоциировали с бесланской трагедией.

Тогда мир с содроганием ждет вашего следующего проекта.

Т.А. Наоборот, с удовольствием: людям на самом деле нравятся пророчества — они освобождают от страха, паранойя снимается.

Пророков когда-то камнями побивали…

Т.А. А мы пророки нового типа.И потом, прямое пророчество получилось у нас только раз, остальные косвенные. Это классика — папа Эдипа вон как испугался, и все равно все вышло так, как сказано в пророчестве. Просто мы стараемся затрагивать базовые мифы, а их в общем-то немного, и они, как ни странно, продолжают работать и в век новейших технологий.

Вы ведь не сможете все свои работы показать в Ермолаевском?

Л.Е. И не хотим. Это будет совсем не ретроспектива, а скорее концептуальная выставка про глобальные цивилизационные конфликты.

Т.А. Как Киплинг писал — про то, что запад есть запад, а восток— восток.

Л.Е. На каждом из четырех этажей по проекту: исламский, работы про Китай и глобальная война — большие отпечатки и бронзовая скульптура, которую почти никто не видел — мы ее показывали только на однодневной выставке в галерее «Триумф». А видео «Последнее восстание» в январе будут показывать в ЦУМе, вместе с другими работами из венецианского павильона.

У вас только теперь есть возможность делать такие дорогие вещи. Насколько важна роль денег в искусстве?

Т.А. Есть художники, которым никакими деньгами не поможешь.

Л.Е. Некоторым деньги вредят. А у нас всегда было такое большое производство с использованием разных технологий — от хай-тековских до литья бронзы. Нам всегда было что сказать и что сделать. Конечно, когда появляется галерея, способная к инвестициям, это очень помогает. У нас с «Триумфом» такая взаимная провокация получается: мы их провоцируем масштабными идеями, а они — возможностью их реализовать.

А есть что-то — материал или техника — не доступное для вас? Например, Дэмиан Херст уже перешел на бриллианты, Церетели колоссов делает…

Л.Е. Херст, по-моему, сделал колоссальную ошибку — единственную в своей прекрасной карьере. А нам, может, и потребуются бриллианты, но не в настоящий момент, у нас сейчас фарфор, бронза, алюминий под эмалью…А шестиметровая скульптура размером с Медного всадника сделана из пластика. Она теперь находится в постоянной экспозиции Русского музея.

При таком разнообразии техник есть разделение труда? Вы же компьютерные художники — сами с материалами не работаете.

Л.Е. Во-первых, мы не компьютерные художники, а думающие.

Т.А. Мы рисующие, лепящие, фотографирующие…

А я думала, что Фридкес у вас отвечает за фотографию.

Т.А. Конечно, Владимир — бриллиантовый палец на бриллиантовой кнопке.

Л.Е. Но мы и сами можем нажать на кнопку, а Фридкес — лепить скульптуру. Т.А. Мы же обученные люди. Нас действительно хорошо учили в архитектурном— и живописи, и скульптуре.

Ну да, известно, у нас архитекторы все умеют делать лучше всех.

Т.А. Кроме архитектуры.

Вы теперь только выставки открываете или все-таки успеваете что-нибудь делать?

Л.Е. Когда весной в Венеции показывали «Последнее восстание», у нас уже было продумано несколько новых проектов.

Т.А. Мы в Ермолаевском на выставке эскизы к нему покажем. Это будет такая политическая порнография — фарфоровые фигурки в стиле ХVIII века, вроде севрских или мейсенских, — эротические сцены между антиподами.

Всеобщая любовь?

Т.А. Скорее, невозможность этой любви. Обратный смысл любой идиллии…

А старые проекты закончены? Вы их так подолгу раскручиваете, что они кажутся бесконечными, как фильмы с продолжениями…

Л.Е. Конечно, у нас есть стратегия таких больших проектов. Нам нравится развивать тему в разных техниках. Когда к теме с разных сторон подходишь, она в процессе меняется. И мне кажется, эти большие проекты хорошо работают, они адекватны в современном пространстве. Но мы на самом деле очень многотемные и изменчивые, раз в несколько лет существенно меняемся. «Исламский проект» для нас 11 сентября 2001 года закончился, «Последнее восстание» мы тоже завершили — скульптурной инсталляцией и видео.

К этому огромному видео на трех экранах люди просто прилипают…

Л.Е. Когда его в Турине показывали, то народ так хлынул, что пришлось карабинеров вызывать движение регулировать…

В ЦУМе может случиться катастрофа — жаждущая искусства публика снесет бутики.

Л.Е. Ну, у нашей страны особенная стать. Нас здесь воспринимают чуть ли не гламуром компрадорским, а на Западе считывают трагическую критику — им не мешает комплиментарная к зрителю поверхность работ, они глубже смотрят.

Да, единственная ложка дегтя — это то, что Премию Кандинского не вам дали, а Анатолию Осмоловскому. Но вы ведь не расстроились?

Л.Е. Расстройство — неправильное слово. Жюри всегда право. Но если бы мы ее получили, это было бы хорошо для русской ситуации и очень необычно. А так получилось обычно — поддержали традиционный образ русского искусства, доходящий до духовного китча.

24 декабря 2007,
ЧЕМ ЗАНЯТЬСЯ НА WEEKEND? ПОДПИШИСЬ НА САМОЕ ИНТЕРЕСНОЕ
Загружается, подождите...
Загружается, подождите...
Загружается, подождите...
Регистрация

Войти под своим именем

Вход на сайт
Восстановить пароль

Нет аккаунта?
Регистрация