Эра Меркурия. Евреи в современном мире

О книге

Строго научный труд, выпущенный элитарным филологическим издательством, своей дерзостью и неполиткорректностью превосходит самые яростные писания Проханова и Лимонова, издаваемые Ультракультурой и Ad Marginem. Почтенный калифорнийский профессор без стеснений взялся отвечать на вопросы, которые задавать-то вслух считается неприличным. Например, почему евреи сыграли такую большую роль в русской революции; почему евреи так мечтали о своем Израиле, а теперь не спешат туда все переселиться? Откуда в таком количестве берутся все эти Ойстрахи Ботвинники? И, конечно, главный вопрос — почему евреи так ловко всегда приспосабливаются?

А потому, отвечает Слёзкин, что в ХХ веке жизнь заставляет нас всех стать немного евреями — и тех, кто ими был, и тех, кто ими не был. Ведь успех и благополучие сейчас приходят только к тем, кто предпочитает город деревне, стремится получить хорошее образование и готов постоянно менять сферу деятельности. У кого хорошо подвешен язык и мозги достаточно гибки для того, чтобы без устали плести всяческие комбинации, которые с патриархальной точки зрения являются просто жульничеством. Кто, наконец, следит за своим внешним видом и выражением лица. А ведь все это является традиционными, прямо-таки шаржированными еврейскими добродетелями.

Ключевое для Слёзкина понятие — меркурианцы, потомки бога Гермеса-Меркурия, покровителя профессиональных чужаков, выступавших между оседлыми племенами переводчиками, коммивояжерами и т. д. Меркурианцы не пасут стада и не опоясаны мечом, их основой капитал — человеческие отношения, а основной товар — услуги (в том числе финансы и развлечения). И потомки Авраама — не единственные меркурианцы. В Оттоманской Порте, например, эту нишу заполняли греки-фанариоты, а в Российской империи — прибалтийские немцы.

Немцы — в роли евреев! Прочие наблюдения Слёзкина столь же парадоксальны. Обитатели местечек становились самыми яростными и несгибаемыми революционерами потому, что они шли служить не только мировой революции, но и Пушкину с Достоевским. А переезд из черты оседлости в Москву или Ленинград был эмиграцией не в меньшей степени, чем переезд в Америку или Палестину.

Предвосхищая неизбежные вопросы, Юрий Слёзкин посвящает книгу памяти двух своих бабушек: дочери помещика Ангелине Жданович и родившейся в черте оседлости революционерке Берте Костринской, эмигрировавшей в Аргентину и вернувшейся в 1931 году в СССР — строить социализм. Поэтому его книга — совсем другое, чем якобы беспристрастные 200 лет вместе. Это вся жизнь — вместе.