Дело Табакова
Театр под руководством Олега Табакова привозит на гастроли лучшие спектакли последних пяти лет.

Гастроли будут полноценными. Из уже известного покажут спектакли Миндаугаса Карбаускиса, начиная с «Дяди Вани» Чехова и заканчивая «Рассказом о семи повешенных» и «Рассказом о счастливой Москве». Два последних показывали в нашем городе совсем недавно — в сентябре на «Золотой маске». Спектакли же молодого и перспективного режиссера Константина Богомолова у нас еще не шли, хотя в Москве они всегда становятся ключевыми событиями театрального сезона и горячо обсуждаются в прессе. Привезут «Старшего сына» Вампилова с Юрием Чурсиным в роли хулигана Бусыгина, авантюрно вписавшегося в семью добрейшего музыканта Сарафанова. Второй спектакль гастролей, затертая до дыр «Женитьба Фигаро» поставлена Богомоловым непривычно: с пьесы как будто содраны все штампы, облепившие ее из-за многочисленного тиражирования. В этот раз нет клоунских реприз и «брызг шампанского» — история получилась довольно грустной, про то, как страх сказать правду оборачивается большими проблемами. У спектакля отличный актерский состав — в углах любовного квадрата Олег Табаков, Марина Зудина, Сергей Безруков и Ирина Пегова. Еще привезут последнюю премьеру Богомолова в «Табакерке» — «Волки и овцы» Островского, которую даже в Москве не все успели посмотреть.

«Старший сын» трижды номинирован на «Золотую маску» — 2010. В том числе и за режиссерскую работу Константина Богомолова. О своей работе над этой постановкой режиссер рассказал Time Out.

Когда Олег Павлович Табаков предложил «Старшего сына», не было мысли — зачем это сегодня?

Была, но я перечитал пьесу и понял, что хочу это сделать. Меня поразило, что текст советского периода может оказаться таким живым, не в смысле современности, актуальности, а просто человеческим. Я чувствую там одиночество, желание любви, тепла, но в этом нет деланности, фальши. В своей профессии я ощущаю себя человеком учащимся, а не самовыражающимся. И мне было важно взять такую сложную, психологическую драматургию, в которой надо очень подробно работать со средой, с артистами, с бытом.

Процесс обучения для режиссера длится всю жизнь?

Да, конечно. Как и для актера. Можно продуцировать во внешний мир какую угодно степень уверенности, но внутренне ты должен понимать, что чего-то не умеешь, не знаешь. Если это ощущение есть, каждую новую работу начинаешь с нуля, несмотря на появившиеся профессиональные наработки, которые важно сознавать и бежать от них, а не радостно ими пользоваться.

Эта история сильно привязана к быту?

Понять вампиловских героев, сделать их живыми и полнокровными в той совершенно безумной ситуации, в которую они попали, можно через их связь со средой, внешним миром. Поэтому мне важно было в спектакле сохранить время, конец шестидесятых. И костюмы, и звукоряд не выбиваются из этой эпохи.

Является ли для вас эта работа этапной?

Да. Здесь минимум концептуальных режиссерских решений. Я всегда стараюсь тщательно работать с артистами, но степень доверия к актеру как к главному магниту зрительского внимания на сцене здесь большая, чем во всех других моих работах.

Вы видели какие-нибудь удачные постановки «Старшего сына»?

Я вообще не смотрел ни один спектакль по этой пьесе, а фильм терпеть не могу.

Почему?

Во-первых, там много не мотивировано, не решено. И во-вторых, на мой взгляд, там плохой Леонов. Это не его сфера обаяния. Когда такой добрый, беззащитный человек играет еще более доброго и беззащитного — это сироп.

Расскажите тогда про вашего Сарафанова?

Увидите в спектакле.