Петербург
Москва
Петербург
Николай Коляда рассказал Time Out о том, что он думает о фестивале «Дуэль»

Николай Коляда рассказал Time Out о том, что он думает о фестивале «Дуэль»

Юбилей Антона Чехова в «Балтийском доме» отметят целым фестивалем

Фестиваль «Дуэль», организованный к юбилею Чехова, отличается нетрадиционной концепцией: пять пьес драматурга покажут парами. «Дядя Ваня» Туминаса из театра им. Е. Вахтангова бросит вызов «Дяде Ване» Щербана из Александринского театра, а новосибирские «Три сестры» Сергея Афанасьева «повыдергают косы» «Трем сестрам» Аркадия Каца из Ульяновска. Обязательно будут и «садоводы» — первый из двух «Вишневых садов» покажет Александр Славутский из Казани, а второй — режиссер-провокатор Николай Коляда из екатеринбургского «Коляда-театра».

Как вы относитесь к концепции фестиваля — столкнуть лоб в лоб постановки по одним и тем же чеховским пьесам?

Я не люблю фестивали, на которых не обсуждают спектакли, не выбирают лучших. Пусть даже это будет очень субъективно, пусть это вызывает споры, но призы и награды нужны. Знаю, что многие театральные деятели на это скажут: «Искусство — не спорт!» Правильно. Но, как говорится: «Похвала для художника — все равно что канифоль для скрипки». Лучших всегда надо называть. И то, что фестиваль «Дуэль» составлен «спектакль в спектакль», где есть дуэт, но каждый «поет» свое — это замечательно. В этом есть какая-то «соревновательность». Ведь все равно будут сравнивать, чей спектакль лучше. Мне нравится.

Что вы думаете о предложении некоторых театроведов ввести мораторий на постановки чеховских пьес в российских театрах из-за излишней заштампованности многих спектаклей?

Чехова зацеловали до смерти. Надо оставить его в покое. Пусть отдохнет. Я впервые ставил Чехова и, наверное, долго не стану делать спектакли по его произведениям. Я поставил в этом году «Вишневый сад» только для того, чтобы как-то стереть эту фальшивую позолоту, сделать Чехова современным — уже невозможно смотреть на сцену и видеть, как актеры ходят в красивых платьях, завывают, изображают что-то «чеховское». Это невозможно более видеть. Ведь говорил Товстоногов: «Классика со сцены должна звучать так, словно читаешь утреннюю газету».

Ваше самое сильное переживание, вызванное Антоном Павловичем?

Если и было, то только от прозы Чехова. Потрясли еще в студенчестве его последние, написанные перед смертью и, наверное, потому главные рассказы: «Архиерей», «В овраге», «Студент» и другие. Давным-давно, живя полтора года безвыездно в Германии, я отправился в городскую библиотеку Штутгарта и обнаружил там собрание сочинений Антона Павловича (в красно-коричневой обложке, изданное в пятидесятые годы). Я помню это немыслимое счастье — прочесть в тишине и спокойствии всего Чехова от первой строчки до последней, до последнего письма, последней записи. Какое-то немыслимое счастье охватывало меня оттого, что я всматривался в эти черточки-буковки на страницах, читал и читал, смеялся и плакал. Причем читал, словно разведчик, на земле, где никто не говорил по-русски, а я один понимал эту невероятную музыку русской речи, и у меня было ощущение, что я один, один обладаю этим великим счастьем, великой тайной. Это было потрясающе.

26 ноября 2009
ЧЕМ ЗАНЯТЬСЯ НА WEEKEND? ПОДПИШИСЬ НА САМОЕ ИНТЕРЕСНОЕ
Регистрация

Войти под своим именем

Вход на сайт
Восстановить пароль

Нет аккаунта?
Регистрация