Петербург
Москва
Петербург
Интервью с Петром Мамоновым

Интервью с Петром Мамоновым

Незадолго до премьеры фильма «Царь„ Игорь Шулинский и Кирилл Шамсутдинов отправились в гости к Петру Мамонову поговорить об Иване Грозном, “Звуках Му» и женщинах.

Мы сидим во дворе загородного дома Мамонова. Между нами — дощатый стол, на нем Библия. Петр в майке с Бобом Диланом пестиком разминает нам в миске свежесобранную черную смородину. Вокруг сосны, между ними сидят бесчисленные мамоновские коты и котята и с осторожным любопытством наблюдают. Не отрываясь от своего занятия, Петр Николаевич начинает говорить.

Как тут не радоваться, когда вокруг все чудо? Каждый листик, каждое дерево. Я вот встал утром, смородинки собрал — это чудо! Как она понимает, что ей взять из земли, чтобы стать такой вкусной ягодой? Смородинки в кружечку, растолочь, родниковой водички — вот тебе и чай. Лучше напитка нет. Вот так и в жизни у нас. Только чутьчуть куда-нибудь, не то пере-, не то недо-. Есть игрушка такая, ванька-встанька, а живешь как бы наоборот, то туда, то сюда. Найти баланс — очень важное Дело. Все, что мешает, хотелось бы — не отринуть, а как сквозь стекло на него смотреть.

Получается?

Ну, вот 12 лет прошло, как я пытаюсь. Что-то получается. Ну, это неважно. Самое главное — вектор. Ведь, понимаете, самое главное — не то, какой ты есть. Оценка — я такой, я сякой, в зеркало смотришь — все лажа. Главная оценка — какой ты есть и какой ты мог быть, «если бы не». Кто у Господа, кто какую-то благородную идею нашел — пути все разные. Тогда да. Потому что спасение — это не результат, а процесс. Как мой товарищ говорил — день прошел, и ближе к Богу. Страшно не умирать. Страшно понимать, что ты не готов к смерти совсем. У тебя сплошные немощи, простить не можешь, деваться некуда. А если твой сосед завтра умрет, ты что, ему простить не сможешь? Так и сам. Тоска-уныние, город, страшная жизнь, сплошные деньги на уме — ваш журнал в том числе, сплошные этикетки, сплошные сникерсы. Может, правда, у вас появляется чего-то, вы люди ведь приличные, на первый взгляд хотя бы. Вот Олег Иваныч Янковский был, вот я его целовал. Я с большим уважением к нему относился. Вот его трубочка, вот курточка кожаная висит, вот его слова последние в моих ушах до сих пор раздаются. Мертвых нет. Все живые. Если такие мысли в голове раздаются — тогда получается.

Но вы же какую-то деятельность ведь продолжаете?

А как же? Где призван, там и служи. Это не значит все отринуть, не дай Господи. Наоборот. Если ты делаешь из своего творчества иллюстрацию своей веры, это становится халтурой. Так и фильм «Царь» немного об этом, только о власти, не о творчестве. Для меня это фильм о русской святости. Не о царе Иване Грозном. Олег Иванович (Янковский. — Прим. Time Out) сыграл русского святого. Мальчики, сгоревшие в церкви, — это уносишь из зала. Я рад, что поучаствовал в этой картине. И я рад, что образ царя не заслонил эту тему.

А образ царя вы как трактуете?

Образ царя, по моей малости, у меня не вышел. Мелковат я для русского царя. Русский самодержец — это величина. А я не актер же, я Мамонов Петр Николаевич. Какой есть — десять тысяч слушателей есть, и мне хватит. Это огромная цифра, если для 10000 человек я могу что-то написать, спеть, сплясать. Вышел ли у меня царь — я не знаю. Ремесленно — я очень доволен. Технически это моя лучшая работа

Лучше, чем в «Острове»?

Лучше, чем в «Острове». В «Острове» есть сопля, пережим, есть что-то, что стыдно смотреть. Хотя это все заслоняется темой. Режиссером. Это просто хорошее кино. Из-за Лунгина хорошее. Я молюсь просто на Пашу.

На сегодняшний день власти так часто прикрываются Святым Писанием…

Хорошо, что они Писание цитируют, а не Маркса. Слава Богу. Лицемерно — их проблемы. Ведь мы слышим слова Бога, кто бы их не произносил.

Но разница между словами и делами…

Времени нет о них думать. Времени нет. Если кто занят настоящей жизнью. Все недовольство, как говорил Иоанн Златоуст, «Повинующийся власти повинуется Богу». Это не наше дело, кто там к власти рыпается, демократ, ерунда это, что они там лепят. Думай сам. Я даже не знаю, что они там делают. Я боюсь телевизор смотреть. Чего боюсь? Впасть в грех осуждения.

А я боюсь вашего Ивана Грозного.

Ну, что делать? Так вот вышло, значит. Это ведь не рапиры, кто кого боится. Если первая забота — здравие души, лучше зла не видеть. Так мудрые учили. За тем и убегали в пустыню — потому что сплошная немощь. Зла лучше не видеть.

Но вы же показали зло в фильме.

Зло, не зло, а люди так и живут. Мой Иван Васильевич там и жалкий, и задумчивый, и добрый — че-ло-век. У меня стоял перед глазами «Осенний марафон». Басилашвили — нормальный, приличный человек, а все по кругу — опять звонит, опять пришла, и все без остановки. Так и у меня, и у всех, и у Грозного. Страшно, но и больно за него. На монтаже спрашивали у инженеров — как там? Отвечали — Грозного жальче всех.

Насколько большую роль женщина должна играть в жизни мужчины?

Должна, ха-ха. Сейчас я вам прямо все так и рассказал про любовь. Брак — это чудо, таинство для тех, кто верует. Я вот в своей книжечке там пишу: «Сижу. Гляжу в окно. Жена идет по тропинке. Думаю: «Куда это я пошел?» Если так, то да. А если I love you, то все это заканчивается очень быстро. Я так и жил.

Если бы вы не жили так, может, не стали бы тем, что сейчас?

А не знаю я. Лучше бы я не делал так плохо. Лучше б я не пил водку тридцать лет, чтобы себя разрушать.

А какие песни пели зато!

А пел бы еще лучше, кто знает?

А как у вас с прежними партнерами по «Звукам»?

Мы все крепко дружим, закинули все эти распри, как при разводе мужа и жены. Но что значит «дружим»? Не пиво пить каждый день после работы. Мы просто вычистили сердце от зла друг к другу.

Липницкий был вашим другом…

Он им и остался. Были разногласия, как у всех на творчество, и так далее. Главное — жабу внутри не держать — задушит!

Вы живете отшельником..

Не надо! Туфта это все. Что значит «отшельник»? У меня гектар земли, лес рядом. То, что я живу в месте, лучшем, чем вы, это не значит «отшельник». Не в клетке же бетонной жить… А вы говорите: «отшельник». У меня вон мерседесов три.

По родному Каретному не тоскуете?

Чего тосковать: взял, приехал. Ни по чем не тоскую. Живу и радуюсь. Огурцы сейчас буду делать малосольные. Засолю — буду есть. Вот тоска начнется. Хрущу, за обе щеки уписываю, и слеза катится по моей взрыхленной алкоголем щеке. Каждому бы такую тоску. А ты говоришь, Каретный. У меня там мать умирает, не тосковать надо, ехать. И не делать из себя подвижника: не могу я — сиделку найму. А ты говоришь — тоска. Ты бы потосковал так со мной, пожил бы денек здесь! У меня там вся фильмография Габена, каждый день смотрю. Великий актер! Павел Семенович говорит жене — купи ему большой телевизор. А я ей говорю: «Оль, спросит — скажи: купил, да побольше твоего!». И каждый день в семь у меня кино. Габен или Джон Уэйн. Кино — мифология, создание мифа. Ни на какие вопросы оно отвечать не должно. У меня критерий один: «Лариска, говорит, плакала». А вы говорите — власть, одиночество, поэзия. «Лариска плакала», хрусть огурцом и Жан Габен. А Христос, он всюду. Вот бы нам так! Чтоб в любом положении нам был кайф! Это нам предлагает Христос. А вот все едут в Тибет, в Индию за вечным кайфом?

А найдут?

В земной, телесной жизни только. Мы слабые. А вот я приобрел запись Антония Сурожского — вы посмотрите на него. Ему девяносто два года, а он пламенеет, глаза горят! Вот это соль. Его любому поставь — скажут да!

Вы ж тоже на концерте пламенный.

Это не мое. А этот его пламень — он у него свой! Плюс Бог. А на концерте получается, да. Сейчас даже лучше, чем раньше, на мой вкус. Потому что я хочу — за любовь. Потому что я их всех люблю. Потому и надо плясать для их радости. А то тут одна из радио «Радонеж» слюной брызгала: как вы можете играть святого человека и это… Я ей говорю, успокойся, что ты так? А она вся трясется. Ее даже вывели. Неважно, где ты отметился. Важно каждый день, как на фронт.

Куда бы не шел?

Хорошо бы так. Но иногда relax, time out. Если тайм-аут — то мимо. Перерыва нет. Мы ищем перерыва все время: кто телевизор, кто дачу строит, кто к внукам едет за тыщу километров, чтобы там мешать жить. Лишь бы только не остаться один на один с собой. А какой тут тайм-аут? Какой перерыв, когда ты сидишь в восьмом классе с девушкой за одной партой, а родителей дома нет? «Ты посиди, а я тайм-аут возьму», — так что ли? Никаких перерывов. С ней и сидишь — пока не пора умирать. А все эти передышки — оттого, что в жизни смысла не видят. А смысл один — в Вечность уйти с чистой душой. Больше никакого. Еще дети… Это такая же подсадка, как «Кока-кола». Я для детей, да для внуков, да чтоб род был. А ты тайно, да чужому, да чтоб никто не похвалил. Тогда увидишь, что будет в душе твоей. Вообще христианство — прагматичная вещь.

А что-то современное из культуры до вас доходит?

Книги я не читаю давно, по разным причинам. А кино я очень люблю. Последнее, что понравилось — Heist с Хэкменом. Отличное кино, никакого секса. А старое или новое — никакой разницы, все из одного места. Дух творит.

А из музыки?

Мимо. Все сплошное уныние. Так, слушаю своих старых товарищей, Брайана Ино, Ферри, Голдмана. А что касается популярной музыки — это Англия все заполонила своим унынием. Нет, спасибо. Когда плохо, слушаю музыку. А когда хорошо — зачем она? У меня вдохновения и так хватает, уже на пять томов «Закорючек» насочинял.

Это стихи или проза?

Это такие маленькие басни из жизни. Вот как про брак я сейчас зачитал.

Скажите, а вот такой вопрос. Есть такая суфийская поговорка: любишь ту, кому даришь ожерелье. А бывает так, что любишь одну, а даришь другой?

Это вопрос твоего греховного естества. Бывает. Бывает, и убить хочется. Я сам разрушил первую семью — ну и что хорошего. Не должно быть и мысли о том, чтобы уйти. Раньше надо думать. А потом, когда начинаешь «Блин, я ошибся, куда же я попал» — можешь и полюбить. По-другому посмотришь — и лучше ее нет. Как бы я смог с ней жить? С другой потрахаться — да, а жить? Вот как. В этом не найдешь счастья, это все из области душевных развлечений. Как и кино. Съемки это ведь что такое. Это десять минут снимаем, три часа сидим. Разговариваем. Учишься — набираешься знанием. А так — я и один могу. Это если Павлу Семенычу нужно, для рекламы интервью дать — я с удовольствием. А так…

Может, это и есть отшельничество?

Нет, я просто в деревне живу по немощи, я в городе бы пропал там. Расфуфырил бы все на беседы. У вас-то работа — но у палача тоже такая работа. Самое главное — мотив. Зачем? Если каждый раз спрашивать себя: Зачем я сейчас это делаю? Если каждый раз об этом думать, не знать ответов, не знать вообще ничего — станешь первым. Королем выйдешь на люди — пропал. Чем Пал Семеныч берет — он не знает заранее. Чем Высоцкий брал? Он как ребенок был на площадке. Жить надо так, как будто тебя нет. Я все цитатами. Лучше я с Богом поговорю, чем с тобой о Боге — старец Паисий сказал. Вот это правильно. Поэтому что нам о Боге разговаривать, тем более спорить. Спорить вообще не надо — в споре истина не рождается. А иногда и говорить выше достоинства. Руки на глаза — и источать слезы умиления. Если плакать все время — и душа очистится. Пути все пройдены давно. Повторять не стыдно.

ЧЕМ ЗАНЯТЬСЯ НА WEEKEND? ПОДПИШИСЬ НА САМОЕ ИНТЕРЕСНОЕ
Регистрация

Войти под своим именем

Вход на сайт
Восстановить пароль

Нет аккаунта?
Регистрация