Петербург
Москва
Петербург
Интервью с Петром Мамоновым

Интервью с Петром Мамоновым

Незадолго до премьеры фильма «Царь„ Игорь Шулинский и Кирилл Шамсутдинов отправились в гости к Петру Мамонову поговорить об Иване Грозном, “Звуках Му» и женщинах.

Мы сидим во дворе загородного дома Мамонова. Между нами — дощатый стол, на нем Библия. Петр в майке с Бобом Диланом пестиком разминает нам в миске свежесобранную черную смородину. Вокруг сосны, между ними сидят бесчисленные мамоновские коты и котята и с осторожным любопытством наблюдают. Не отрываясь от своего занятия, Петр Николаевич начинает говорить.

Как тут не радоваться, когда вокруг все чудо? Каждый листик, каждое дерево. Я вот встал утром, смородинки собрал — это чудо! Как она понимает, что ей взять из земли, чтобы стать такой вкусной ягодой? Смородинки в кружечку, растолочь, родниковой водички — вот тебе и чай. Лучше напитка нет. Вот так и в жизни у нас. Только чутьчуть куда-нибудь, не то пере-, не то недо-. Есть игрушка такая, ванька-встанька, а живешь как бы наоборот, то туда, то сюда. Найти баланс — очень важное Дело. Все, что мешает, хотелось бы — не отринуть, а как сквозь стекло на него смотреть.

Получается?

Ну, вот 12 лет прошло, как я пытаюсь. Что-то получается. Ну, это неважно. Самое главное — вектор. Ведь, понимаете, самое главное — не то, какой ты есть. Оценка — я такой, я сякой, в зеркало смотришь — все лажа. Главная оценка — какой ты есть и какой ты мог быть, «если бы не». Кто у Господа, кто какую-то благородную идею нашел — пути все разные. Тогда да. Потому что спасение — это не результат, а процесс. Как мой товарищ говорил — день прошел, и ближе к Богу. Страшно не умирать. Страшно понимать, что ты не готов к смерти совсем. У тебя сплошные немощи, простить не можешь, деваться некуда. А если твой сосед завтра умрет, ты что, ему простить не сможешь? Так и сам. Тоска-уныние, город, страшная жизнь, сплошные деньги на уме — ваш журнал в том числе, сплошные этикетки, сплошные сникерсы. Может, правда, у вас появляется чего-то, вы люди ведь приличные, на первый взгляд хотя бы. Вот Олег Иваныч Янковский был, вот я его целовал. Я с большим уважением к нему относился. Вот его трубочка, вот курточка кожаная висит, вот его слова последние в моих ушах до сих пор раздаются. Мертвых нет. Все живые. Если такие мысли в голове раздаются — тогда получается.

Но вы же какую-то деятельность ведь продолжаете?

А как же? Где призван, там и служи. Это не значит все отринуть, не дай Господи. Наоборот. Если ты делаешь из своего творчества иллюстрацию своей веры, это становится халтурой. Так и фильм «Царь» немного об этом, только о власти, не о творчестве. Для меня это фильм о русской святости. Не о царе Иване Грозном. Олег Иванович (Янковский. — Прим. Time Out) сыграл русского святого. Мальчики, сгоревшие в церкви, — это уносишь из зала. Я рад, что поучаствовал в этой картине. И я рад, что образ царя не заслонил эту тему.

А образ царя вы как трактуете?

Образ царя, по моей малости, у меня не вышел. Мелковат я для русского царя. Русский самодержец — это величина. А я не актер же, я Мамонов Петр Николаевич. Какой есть — десять тысяч слушателей есть, и мне хватит. Это огромная цифра, если для 10000 человек я могу что-то написать, спеть, сплясать. Вышел ли у меня царь — я не знаю. Ремесленно — я очень доволен. Технически это моя лучшая работа

Лучше, чем в «Острове»?

Лучше, чем в «Острове». В «Острове» есть сопля, пережим, есть что-то, что стыдно смотреть. Хотя это все заслоняется темой. Режиссером. Это просто хорошее кино. Из-за Лунгина хорошее. Я молюсь просто на Пашу.

На сегодняшний день власти так часто прикрываются Святым Писанием…

Хорошо, что они Писание цитируют, а не Маркса. Слава Богу. Лицемерно — их проблемы. Ведь мы слышим слова Бога, кто бы их не произносил.

Но разница между словами и делами…

Времени нет о них думать. Времени нет. Если кто занят настоящей жизнью. Все недовольство, как говорил Иоанн Златоуст, «Повинующийся власти повинуется Богу». Это не наше дело, кто там к власти рыпается, демократ, ерунда это, что они там лепят. Думай сам. Я даже не знаю, что они там делают. Я боюсь телевизор смотреть. Чего боюсь? Впасть в грех осуждения.

А я боюсь вашего Ивана Грозного.

Ну, что делать? Так вот вышло, значит. Это ведь не рапиры, кто кого боится. Если первая забота — здравие души, лучше зла не видеть. Так мудрые учили. За тем и убегали в пустыню — потому что сплошная немощь. Зла лучше не видеть.

Но вы же показали зло в фильме.

Зло, не зло, а люди так и живут. Мой Иван Васильевич там и жалкий, и задумчивый, и добрый — че-ло-век. У меня стоял перед глазами «Осенний марафон». Басилашвили — нормальный, приличный человек, а все по кругу — опять звонит, опять пришла, и все без остановки. Так и у меня, и у всех, и у Грозного. Страшно, но и больно за него. На монтаже спрашивали у инженеров — как там? Отвечали — Грозного жальче всех.

Насколько большую роль женщина должна играть в жизни мужчины?

Должна, ха-ха. Сейчас я вам прямо все так и рассказал про любовь. Брак — это чудо, таинство для тех, кто верует. Я вот в своей книжечке там пишу: «Сижу. Гляжу в окно. Жена идет по тропинке. Думаю: «Куда это я пошел?» Если так, то да. А если I love you, то все это заканчивается очень быстро. Я так и жил.

Если бы вы не жили так, может, не стали бы тем, что сейчас?

А не знаю я. Лучше бы я не делал так плохо. Лучше б я не пил водку тридцать лет, чтобы себя разрушать.

А какие песни пели зато!

А пел бы еще лучше, кто знает?

А как у вас с прежними партнерами по «Звукам»?

Мы все крепко дружим, закинули все эти распри, как при разводе мужа и жены. Но что значит «дружим»? Не пиво пить каждый день после работы. Мы просто вычистили сердце от зла друг к другу.

Липницкий был вашим другом…

Он им и остался. Были разногласия, как у всех на творчество, и так далее. Главное — жабу внутри не держать — задушит!

Вы живете отшельником..

Не надо! Туфта это все. Что значит «отшельник»? У меня гектар земли, лес рядом. То, что я живу в месте, лучшем, чем вы, это не значит «отшельник». Не в клетке же бетонной жить… А вы говорите: «отшельник». У меня вон мерседесов три.

По родному Каретному не тоскуете?

Чего тосковать: взял, приехал. Ни по чем не тоскую. Живу и радуюсь. Огурцы сейчас буду делать малосольные. Засолю — буду есть. Вот тоска начнется. Хрущу, за обе щеки уписываю, и слеза катится по моей взрыхленной алкоголем щеке. Каждому бы такую тоску. А ты говоришь, Каретный. У меня там мать умирает, не тосковать надо, ехать. И не делать из себя подвижника: не могу я — сиделку найму. А ты говоришь — тоска. Ты бы потосковал так со мной, пожил бы денек здесь! У меня там вся фильмография Габена, каждый день смотрю. Великий актер! Павел Семенович говорит жене — купи ему большой телевизор. А я ей говорю: «Оль, спросит — скажи: купил, да побольше твоего!». И каждый день в семь у меня кино. Габен или Джон Уэйн. Кино — мифология, создание мифа. Ни на какие вопросы оно отвечать не должно. У меня критерий один: «Лариска, говорит, плакала». А вы говорите — власть, одиночество, поэзия. «Лариска плакала», хрусть огурцом и Жан Габен. А Христос, он всюду. Вот бы нам так! Чтоб в любом положении нам был кайф! Это нам предлагает Христос. А вот все едут в Тибет, в Индию за вечным кайфом?

А найдут?

В земной, телесной жизни только. Мы слабые. А вот я приобрел запись Антония Сурожского — вы посмотрите на него. Ему девяносто два года, а он пламенеет, глаза горят! Вот это соль. Его любому поставь — скажут да!

Вы ж тоже на концерте пламенный.

Это не мое. А этот его пламень — он у него свой! Плюс Бог. А на концерте получается, да. Сейчас даже лучше, чем раньше, на мой вкус. Потому что я хочу — за любовь. Потому что я их всех люблю. Потому и надо плясать для их радости. А то тут одна из радио «Радонеж» слюной брызгала: как вы можете играть святого человека и это… Я ей говорю, успокойся, что ты так? А она вся трясется. Ее даже вывели. Неважно, где ты отметился. Важно каждый день, как на фронт.

Куда бы не шел?

Хорошо бы так. Но иногда relax, time out. Если тайм-аут — то мимо. Перерыва нет. Мы ищем перерыва все время: кто телевизор, кто дачу строит, кто к внукам едет за тыщу километров, чтобы там мешать жить. Лишь бы только не остаться один на один с собой. А какой тут тайм-аут? Какой перерыв, когда ты сидишь в восьмом классе с девушкой за одной партой, а родителей дома нет? «Ты посиди, а я тайм-аут возьму», — так что ли? Никаких перерывов. С ней и сидишь — пока не пора умирать. А все эти передышки — оттого, что в жизни смысла не видят. А смысл один — в Вечность уйти с чистой душой. Больше никакого. Еще дети… Это такая же подсадка, как «Кока-кола». Я для детей, да для внуков, да чтоб род был. А ты тайно, да чужому, да чтоб никто не похвалил. Тогда увидишь, что будет в душе твоей. Вообще христианство — прагматичная вещь.

А что-то современное из культуры до вас доходит?

Книги я не читаю давно, по разным причинам. А кино я очень люблю. Последнее, что понравилось — Heist с Хэкменом. Отличное кино, никакого секса. А старое или новое — никакой разницы, все из одного места. Дух творит.

А из музыки?

Мимо. Все сплошное уныние. Так, слушаю своих старых товарищей, Брайана Ино, Ферри, Голдмана. А что касается популярной музыки — это Англия все заполонила своим унынием. Нет, спасибо. Когда плохо, слушаю музыку. А когда хорошо — зачем она? У меня вдохновения и так хватает, уже на пять томов «Закорючек» насочинял.

Это стихи или проза?

Это такие маленькие басни из жизни. Вот как про брак я сейчас зачитал.

Скажите, а вот такой вопрос. Есть такая суфийская поговорка: любишь ту, кому даришь ожерелье. А бывает так, что любишь одну, а даришь другой?

Это вопрос твоего греховного естества. Бывает. Бывает, и убить хочется. Я сам разрушил первую семью — ну и что хорошего. Не должно быть и мысли о том, чтобы уйти. Раньше надо думать. А потом, когда начинаешь «Блин, я ошибся, куда же я попал» — можешь и полюбить. По-другому посмотришь — и лучше ее нет. Как бы я смог с ней жить? С другой потрахаться — да, а жить? Вот как. В этом не найдешь счастья, это все из области душевных развлечений. Как и кино. Съемки это ведь что такое. Это десять минут снимаем, три часа сидим. Разговариваем. Учишься — набираешься знанием. А так — я и один могу. Это если Павлу Семенычу нужно, для рекламы интервью дать — я с удовольствием. А так…

Может, это и есть отшельничество?

Нет, я просто в деревне живу по немощи, я в городе бы пропал там. Расфуфырил бы все на беседы. У вас-то работа — но у палача тоже такая работа. Самое главное — мотив. Зачем? Если каждый раз спрашивать себя: Зачем я сейчас это делаю? Если каждый раз об этом думать, не знать ответов, не знать вообще ничего — станешь первым. Королем выйдешь на люди — пропал. Чем Пал Семеныч берет — он не знает заранее. Чем Высоцкий брал? Он как ребенок был на площадке. Жить надо так, как будто тебя нет. Я все цитатами. Лучше я с Богом поговорю, чем с тобой о Боге — старец Паисий сказал. Вот это правильно. Поэтому что нам о Боге разговаривать, тем более спорить. Спорить вообще не надо — в споре истина не рождается. А иногда и говорить выше достоинства. Руки на глаза — и источать слезы умиления. Если плакать все время — и душа очистится. Пути все пройдены давно. Повторять не стыдно.

27 октября 2009
ЧЕМ ЗАНЯТЬСЯ НА WEEKEND? ПОДПИШИСЬ НА САМОЕ ИНТЕРЕСНОЕ
Регистрация

Войти под своим именем

Вход на сайт
Восстановить пароль

Нет аккаунта?
Регистрация