Петербург
Москва
Петербург
Дмитрий Озерков:

Дмитрий Озерков: "Очень хотелось бы провести ярмарку современного искусства"

Куратор многочисленных выставок современного искусства в России и за рубежом, руководитель проекта «Эрмитаж 20/21» показывает контемпорари-арт в главном музее Петербурга и летом привозит в город кочующую европейскую биеннале Manifesta 10.

Чего лично вы ждете от «Манифесты»? Я думаю, что художники, которые есть в городе, получат большой стимул. Те, кто посмотрят и скажут: «Все, что мы видели на „Манифесте“ – ерунда», останутся художниками и докажут всему миру, что могут лучше. Те, кто увидят, что на «Манифесте» очень хорошие работы и сами они так хорошо никогда не сделают, перестанут быть художниками и займутся наконец чем-то другим.


То есть, биеннале несет и очистительную миссию? Да, и это на самом деле важно. Иначе зачем нужны такие большие события? Чтобы люди имели некую планку для отсчета, ценностную шкалу. Человек сидит всю жизнь, пишет заурядные натюрморты и думает, что он художник. И нет того, кто, как у Хармса, придет и скажет: «А по-моему ты г…о». Вот «Манифеста» именно такое мероприятие.


«Манифеста» могла состояться в Москве? Я думаю, что нет. Потому что по уставу «Манифеста» может проходить только в европейских городах.


Проект «Эрмитаж 20/21» берет на себя задачу воспитывать вкус? Ведь представления массового зрителя о современном искусстве заканчиваются в лучшем случае первой третью ХХ века. В общем-то, да. Но дело не только в воспитании вкуса. Чем ценно современное искусство? Его невозможно знать – его можно узнавать. Его невозможно выучить – его можно постоянно постигать. Потому что оно происходит сегодня. И это, конечно, не Пикассо с Модильяни, которых можно, условно говоря, выучить, и знать, о чем они. В современном искусстве такого поля – о чем оно – нет, поле открыто, постоянно меняется, и у каждого оно во многом свое. В этом ценность современного искусства – оно дает человеку формат мышления, некую платформу. Например, ты живешь в деревне, и вокруг тебя дороги все в каше. Потом приезжаешь в город, видишь асфальт, и понимаешь, что по асфальту можно уехать очень далеко, ничто не мешает это сделать. Так же и у нас. Мы даем платформу, которая позволяет двигаться дальше. Ты одного художника узнал, он тебе понравился, а оказывается – он эпигон другого. А тот на самом деле принадлежит к огромной школе, которая является комментарием к какому-то большому течению.

В своей колонке о Люперце на сайте art1 вы рассуждаете о том, что искусство элитарно. Но вместе с тем Эрмитаж – это один из самых посещаемых музеев. Этой дилемме почти сто лет, она возникла после революции и отсылает нас к тому, что такое элита сегодня. Если раньше стать ее частью было невозможно по определению, только богатая буржуазия могла видеть и собирать искусство, то сегодня любой человек с образованием может позволить себе в нем разбираться. Кто ходит в Эрмитаж? Я имею в виду не один раз, а постоянно. Это люди, которые не могут жить без музея: для одного это образы, для другого – пространство, звуки, ощущения. Это некая эмоциональная раскачанность человека, не просто реакция мозга на простые раздражители, а возможность фантазировать, интерпретировать и использовать этот опыт для своего внутреннего роста. Эрмитаж – об этом.


Под Новый год вы выразили надежду, что 2014-й станет годом примирения с современным искусством в стране. Сейчас вы продолжаете так думать? Сейчас современные художники, особенно в России, путают свою позицию как профессионала и позицию как гражданина, и в этом ошибка – они не умеют отделять одно от другого. В любой другой профессии это разделение присутствует. Водитель маршрутки может разговаривать по телефону и брать плату за проезд, но в первую очередь он перевозит людей. Художник тоже должен понимать это разделение, оно лежит в основе современного искусства, и вот в каком плане. Допустим, художник совершает убийство и говорит, что это арт-проект. Ничего подобного – его судит гражданский суд, и судит именно как гражданина, который совершил преступление в этом поле. Так и здесь – нужно разделять, что ты делаешь. И я надеюсь, что размышление над этой границей даст художникам новый импульс – быть художниками как художниками. Позволит им создавать именно искусство.


И производить новые смыслы? В том-то и дело. Территория искусства полнее, глубже и исторически фундированнее, чем политические коллизии. Потому что политика существует с одной стороны, искусство – с другой. Да, огромное количество предметов, которые есть в Эрмитаже, на самом деле являются политическим жестом. Но мы их держим не за это, а за то, что это искусство. То же самое происходит с иконой. Изначально она создавалась как образ для моления, окно в другой мир. Но затем возникли школы художников, которые этот образ наполнили художественным смыслом. Мы различаем «Троицу» Андрея Рублева и «Троицу», написанную каким-то неизвестным художником, хотя с богословской точки зрения они ничем не отличаются. Так и с современным искусством – одни работы имеют значения для вечности, а другие нет. И нам на территории искусства интересно разделять эти смыслы.


На какие инициативы вы рассчитываете после «Манифесты»? Очень хотелось бы провести ярмарку современного искусства. Потому что самое приятное в нем то, что его можно купить. Ты приобретаешь какую-то непонятную вещь за сто долларов, а потом твои дети продадут ее за целое состояние. Этой составляющей в Петербурге нет. И появится она, только если будет изменено таможенное законодательство. Сейчас, когда вы ввозите произведение искусства без налогов, вы обязаны его вывезти. Вот и представьте, вы со своей девушкой идете на ярмарку, она говорит: «Давай в нашу новую спальню купим вот эту лошадь». И вы покупаете. А затем начинается: мы сейчас ее заберем, вывезем из России, а потом вы сами будете ее ввозить. Наверное, в такой ситуации вы предпочтете поставить в спальне новый телевизор.

Еще три выставки Дмитрия Озеркова

20 мая 2014,
ЧЕМ ЗАНЯТЬСЯ НА WEEKEND? ПОДПИШИСЬ НА САМОЕ ИНТЕРЕСНОЕ
Регистрация

Войти под своим именем

Вход на сайт
Восстановить пароль

Нет аккаунта?
Регистрация