Петербург
Москва
Петербург
О виски — ни слова

О виски — ни слова

Двое достойнейших шотландцев, — актер Шон Коннери и режиссер-документалист Мюррей Григор, — написали увлекательный путеводитель по истории и культуре родной страны. Time Out публикует несколько отрывков.


Flickr: Francisco Diez

В названии моего родного района Фаунтинбридж есть что-то идиллическое. На самом деле он совсем не похож на прекрасную Аркадию. Наш промышленный район был чем-то вроде зловещей «ничьей земли» вдалеке от исторической Королевской Мили, ведущей от замка к дворцу Холируд, и от Ньютауна с его площадями, обрамленными полукружьями зданий, построенных в неоклассическом стиле. Старый «Дымокур» (AuldReekie) — так раньше называли Эдинбург из-за дыма, поднимавшегося из тесно жавшихся друг к другу печных труб и часто смешивавшегося с морским туманом, именуемом шотландцами haar. Дым, которым мы ежедневно наслаждались был сладковатым, густым, словно каша, и одновременно едким. Он изливался из труб кондитерских цехов, пивоварни и резиновой фабрики, где гнул спину мой отец. Годы спустя своей кинокомпании в Голливуде я дал романтическое для непосвященных название «Фаунтинбридж филмс» — в честь этого, прямо скажем, не слишком благоприятного для здоровья района, который я тем не менее до сих пор вспоминаю с нежностью.

С самого детства я был очарован контрастами Эдинбурга. Я рос между классическим Ньютауном доктора Джекила и старинными готическими закоулками Олдтауна мистера Хайда. Возможно, именно так Робби Льюис Стивенсон описал бы наш индустриальный лимб, который он некогда называл своим «безудержным городом». Когда я тринадцатилетним подростком развозил по утрам молоко, то постепенно, здание за зданием, узнавал свой город, его противоречивую суть.


Flickr: Francisco Diez

«Eerie» — жуткий, «gruesome» — ужасный, «weird» — потусторонний, «warlock» — колдун. Какое странное совпадение: все эти зловещие слова имеют шотландское происхождение. Это дар шотландской готики английскому языку. Если подняться по стертым каменным ступеням на cмотровую башню — самую высокую точку Королевской Мили, то подобные слова сами приходят на ум. Особенно когда входишь в мрачное верхнее помещение Камеры-обскуры и опускаешь глаза на огромное «блюдо», на котором медленно проявляются, словно начерченные по линейке, улицы классического Ньютауна. Нетрудно представить, что там, за зданиями — близнецами греческих храмов, среди благ цивилизации и усовершенствований шотландского Просвещения живет доктор Джекил. А затем, когда оператор наводит викторианский перископ на готическое нагромождение крыш Олдтауна, так же легко вообразить дьявольское альтер-эго доброго доктора — жуткого мистера Хайда, спешащего по темным улочкам Королевской Мили.

Терри Гиллиам и Терри Джонс, как серьезные медиевисты, выбирали определенные замки Шотландии для съемок фильма «Монти Пайтон и Священный Грааль». «Но когда съемочная группа уже собралась отбыть на север, — вспоминает Терри Джонс, — мы получили письмо из природоохранного управления Шотландии, и в нем говорилось, что нам не дадут снимать ни один из этих замков, поскольку наши планы несовместимы с величием этих стен. Да, эти сооружения были построены для того, чтобы убивать и калечить людей, так неужели нельзя привнести в их историю немного комичного? В общем, это было нелепо. В итоге мы с Терри отправились искать новое место за неделю до съемок». К счастью, Дуглас, 20-й граф Морей любезно предоставил в полное распоряжение «Монти Пайтон» свой замок Дун, который незадолго перед тем получил в наследство. Теперь съемочной группе приходилось искать разные ракурсы, чтобы создать впечатление, будто в фильме показаны несколько разных замков, а огромный банкетный зал, очень холодный, стал идеальным фоном для девушек одетых в открытые платья.

В 1984 году граф подарил замок Дун государству, и сейчас этот памятник находится под опекой «Исторической Шотландии» — так теперь называется управление по охране окружающей среды. И ныне «величие этих стен» сотрясает эхо от звуков, имитирующих стук тысяч копыт. Спасибо за это нужно сказать замечательному и ответственному государственному агентству, которое блюдет национальные интересы и в рекламных целях специально импортировало целые корзины скорлупы кокосовых орехов.


Flickr: Emmar

Томас Липтон был одержим парусными регатами и мечтал когда-нибудь выиграть Кубок Америки: сорвать «старую кружку», как он ее называл, с постамента в яхт-клубе Нью-Йорка. Липтон родился в Глазго в 1850 году, в семье бедных ирландских иммигрантов. Он бросил школу в десять лет, а в пятнадцать незаметно проник на борт корабля, направлявшегося в Америку. Через пять лет Липтон вернулся: он приобрел американскую деловую смекалку и основал бакалейную империю, став к тридцати годам миллионером. Томас добился успеха, скупив чайные плантации на Цейлоне. Чай Липтона «Бриск» был хорош на вкус и вполне доступен по цене. Кроме того, именно Липтон начал расфасовывать чай в коробки. Избавившись от посредников, он сделал чай английским национальным напитком. «Я знаю о выращивании чая не больше, чем Евклид об автомобильном деле», — говорил первый чайный магнат. Но зато Липтон прекрасно разбирался в бизнесе и мореплавании.

Хотя он был возведен в рыцарское звание королевой Викторией и часто плавал вместе с королем Георгом V, Королевская яхтенная эскадра постоянно голосовала против кандидатуры Липтона на выборах в члены этого закрытого клуба для джентльменов. «Вот плывет бакалейщик короля», — сказал один любитель моря, когда мимо резиденции клуба в городе Каус проплывала яхта «Британия» с Липтоном и Георгом V на борту. Но дерзкий Томми, как прозвали его американцы, обошел этот глупый снобизм с черного хода. Чтобы принять участие в Кубке Америки, он стал членом Ирландского королевского яхт-клуба «Роял Ольстер» и заказал еще одну яхту J-класса у прекрасных кораблестроителей Кэмпера и Николсона. Всем своим четырем яхтам Липтон дал название «Шемрок», в честь ирландского символа удачи — трилистника, и заказал еще пятую за тридцать тысяч фунтов стерлингов. 125-футовый «Шемрок-V» сошел со стапелей в 1929 году. Чайное капиталы Липтона не выдерживали сравнения с нефтяными и железнодорожными миллионами Рокфеллеров и Вандербильтов. Однако дерзкий девиз Липтона гласил: «Никогда не отчаиваться, продолжать пробиваться вперед».


Flickr: Jaime GC

Для телесных наказаний иногда использовали слово «лохгелли» — так называлась деревня в Файфе, где изготавливали лучшие плетки. Предприимчивые шорники из компании «Джон Дик и сыновья» делали различные по весу и размеру плетки и получали от продажи неплохую прибыль — не меньше, чем от продажи седел и сбруи. Обработанные опытными кожевниками изделия под торговой маркой «Лохгелли» пользовались устойчивым спросом на французском рынке. Шорников из Файфа несколько удивлял этот факт, поскольку телесные наказания во французских школах запретили еще в 1881 году. Но впоследствии выяснилось, что на протяжении многих лет данный предмет шотландского экспорта был очень популярен у французских мазохистов, которые называли его lefouetecossaise — «шотландский кнут». Однажды Катлер театральным жестом сломал свою плетку и вручил ее ошметки пораженным ученикам, а затем покинул страну плетей в поисках лучшей доли. «Отъезд из Шотландии, — говорил он позже, — стал для меня началом жизни».

Шон Коннери, Мюррей Григор «Быть шотландцем»,
«Азбука»

ЧЕМ ЗАНЯТЬСЯ НА WEEKEND? ПОДПИШИСЬ НА САМОЕ ИНТЕРЕСНОЕ
Регистрация

Войти под своим именем

Вход на сайт
Восстановить пароль

Нет аккаунта?
Регистрация