Петербург
Москва
Петербург
Дом, в котором я живу

Дом, в котором я живу

«После великого переселения город стал впервые сам собой»
Дом, в котором я живу, стоит ровно между Театральным институтом, музыкальным училищем имени Мусоргского и художественным вузом, в просторечии именуемым «Мухой». И я еще помню, как в садике у меня под окнами взбодрялись напитками молодой студент Хабенский и пара нынешних звезд Консерватории. А вот последнее время в этом садике распивают исключительно смуглые уроженцы краев, о которых средний петербуржец и представить не в состоянии, где это. Недавно соседка встретила меня на лестнице и грустно покачала головой: «Конец Петербургу! Скоро нас, коренных горожан, совсем не останется!»

К соседке я отношусь с симпатией. Но вот ее апокалиптического прогноза совсем не испугался. И сегодня я хотел бы объяснить вам почему.
Сперва небольшой экскурс. По статистике полтора века назад на берегах Невы жило что-то около 150 тысяч человек. Сегодня это население всего одного (не очень большого) квартала. То есть город стоял по сути пустой: несколько вельмож с челядью да несколько офицерских казарм – вот и весь Петербург. Полвека спустя тут жило уже почти три миллиона человек. То есть на протяжении жизни всего двух поколений население увеличилось не хухры-мухры, а в двадцать раз. Кем были все эти люди? Ответ прост: приезжими, видеть которых здесь никто не желал. И ясное дело, горожане стенали и предрекали Петербургу скорую гибель. Но знаете, что странно? Самим собой город не перестал быть даже и после этого.

Сменилось еще одно поколение: мировая война, две революции, голод, гражданская, беспризорники съели одичавших императорских кошек из подвалов Зимнего дворца. К началу 1920-х Петербург опять обезлюдел: умерли или уехали пять из каждых шести горожан. Те, кому было что терять, собрали пожитки и разлетелись по миру, а их квартиры достались типчикам, рядом с которыми нынешние мигранты покажутся аудиторией канала «Культура». Перечитайте Зощенко – там подробно рассказано, как снова стенали горожане, не желавшие привыкать к только-только появившемуся слову «гопники». Однако город не просто выжил – только после того великого переселения он и стал впервые самим собой.

Что было дальше, думаю, вам известно и без меня. После блокады центр города заселяли, просто железнодорожными составами перевозя сюда целиком население псковских и тверских деревень. А уж когда вокруг центра вырос пояс блочных новостроек, то плотину прорвало окончательно: по миллиону приезжих каждые двадцать лет. Ну и о каких-таких коренных петербуржцах после всего этого можно вести речь?

Нравится нам, нынешним, этот факт или не нравится, но этот город всегда создавался приезжими. Не умеющие себя вести, плюющиеся семечками и коверкающие петербургское произношение пареньки приезжали на берега Невы, обживались, рожали детей, а те подрастали и брезгливо морщились, глядя на то, как в город прибывает уже следующее поколение провинциалов. И если Бог дал бы мне долгую жизнь, то лет через сорок я хотел бы выглянуть из окна и послушать, в каких именно выражениях внуки нынешних смуглых строителей станут оплакивать Петербург – самый прекрасный город на Земле, который так безнадежно испохабили понаехавшие к нам сюда уроды откуда-нибудь с Марса.

Илья Стогов
27 июля 2012
ЧЕМ ЗАНЯТЬСЯ НА WEEKEND? ПОДПИШИСЬ НА САМОЕ ИНТЕРЕСНОЕ

Еще по теме

If God was one of us

If God was one of us

«В отличие от хоругвеносцев я часто перечитываю Евангелие»
Регистрация

Войти под своим именем

Вход на сайт
Восстановить пароль

Нет аккаунта?
Регистрация