Петербург
Москва
Петербург
Интервью: Полина Осетинская

Интервью: Полина Осетинская

Известная пианистка Полина Осетинская выпустила книгу воспоминаний «Прощай, грусть!».

Как вы решились на мемуары в 32 года?

Все произошло помимо моей воли. В сентябре прошлого года, когда я была в Италии, меня настигла эсэмэска от Тани Москвиной стекстом примерно следующего содержания:«Полина, вам надо написать книгу о своей жизни». Я поперхнулась. В тот момент мы неслись по автостраде, ярко светило солнце, жизнь была прекрасна. Я ответила: «Таня, я вас, конечно, уважаю, но нет». Что за бредовая мысль! После чего получила в ответ: «Если эта мысль пришла в голову человеку, совершенно далекому от музыки, значит, это — призыв самой жизни!». А мысль пришла в голову Павлу Крусанову, главному редактору издательства «Лимбус Пресс».

Он поклонник вашего таланта?

.

Кажется, Павел никогда в жизни не слышал, как я играю. Мысль предложить мне написать книгу родилась у него то ли из моего визуального образа, то ли из каких-то других соображений. Я долго не соглашалась, к тому же в тот момент мне казалось, что рассказывать правду совершенно невозможно, а сочинять красивую легенду нет смысла. И вообще, писать мемуары в таком возрасте неприлично.

Вы собственноручно написали книгу?

Да, хотя изначально я подписалась на то, что это будет книга диалогов, что-то вроде «Разговоров с Ренатой Литвиновой» Алексея Васильева. В качестве собеседника я представляла только одного человека — Диму Циликина. Но мне вдруг стало стыдно: если на обложке будет моя фамилия, значит, только я должна отвечать за все сказанное. Так я решила писать сама. А Дмитрий уже все это мастерски шлифовал.

Когда вы поняли, о чем будете писать?

Когда мои ближайшие друзья спросили, о чем будет книга, я ответила: «О том, кого в свое время считали вундеркиндом, но кто против вундеркиндства, о том, как обращаешься в пепел и возрождаешься Фениксом». Они решили, что получится ерунда, и посоветовали написать мою личную историю. Я возражала, но начала писать. Многие моменты оказались заретушированы: всю правду рассказывать не то что не имело смысла — это было бы попросту негуманно.

Правда приукрашена или умалчивается?

Умалчивается. Есть вещи, которые навсегда останутся семейными скелетами в шкафу. Меня и без того уже начали упрекать в том, что я зарабатываю деньги на грязном семейном белье, ну вот этот любимый жанр в нашей сторонке: «Я не читал, но скажу — осужу». Однако не стану скрывать — книга имела для меня терапевтическое значение. В психологии есть такое упражнение: если что-то мучает, изложи на бумаге, и все пройдет. Или притупится. «Прощай, грусть!» стала для меня лекарством.

То есть вы благодарны тем, кто предложил написать книгу?

Да, все это похоже на провидение.

Насколько ваши воспоминания документально точны?

Я не воссоздавала того, чего не помню. Кроме того, многое было задокументировано — я вела дневник, фрагменты которого использются в книге. Поэтому реальность, которая предстает в тексте, абсолютно соответствует исторической правде. Для написания же красивой легенды у меня недостаточно литературного таланта. Главная интрига книги — конфликт с отцом. Про все это — в книге. В конце концов, я написала ее для того, чтобы в досужих разговорах никогда более к этому не возвращаться.

Какая реакция может последовать от отца, когда он прочтет книгу?

Вероятно, он уже ее прочел. Но пока никакой реакции с его стороны не последовало, хотя до этого он кричал, что подаст на меня в суд.

Вы к такому готовы?

Конечно. А что остается делать? Назвался груздем — не плюй в колодец.

А с мамой какие отношения?

С мамой — прекрасные. Мы созваниваемся три-четыре раза в день, несмотря на то, что она живет в Америке. Книжке мама дала высокую оценку. На днях позвонила мне и сказала, цитируя «Покровские ворота»: «Спасибо за сладостные секунды! Ты не представляешь, с каким ужасом я брала эту книгу в руки, боялась, не хотела ее читать, думала, что это будет кошмар, позор». А мама знает толк в хорошей литературе и очень бережно к ней относится. И, тем не менее, со вздохом облегчения она меня поздравила.

Почему люди так жадны до чужих «историй в деталях»?

Отчасти из-за отсутствия событий в своей жизни. Лично мне подробности жизни других людей, если честно, вообще не интересны. Когда при мне начинают сплетничать, почти всегда испытываю неловкость. Но понимаю, что жизнь многих сосредоточена буквально в одном пространстве, одной точке, и все в их существовании неизменно: один и тот же магазин, одна и та же работа и прочее… Иногда мучительно хочется так пожить. Эта идея для меня утопически привлекательна, но, заживи я так, очень быстро соскучусь по своему колесу.

«Прощай, грусть!» может добавить вам известности?

Эффект от чтения этой книги непрогнозируемый: может быть и положительным, и отрицтельным. Отрицательным — потому что люди, которые давно не слышали меня на сцене, будут питаться не прямым продуктом моей деятельности, а книгой, которая не есть главная форма моего жизнетворчества. Возможно, благодаря книге люди придут на мои концерты. Все же хотелось бы, чтобы месседж шел непосредственно от того, чем я занимаюсь — а я играю на рояле.

Теперь вот еще и писатель…

Помните, у Даниила Хармса: «Кто писатель? Вы писатель?! А по-моему, вы — говно».

Вы рассчитываете на коммерческий успех книги?

Честно говоря, я ни на что не рассчитываю. Мне кажется, это должно быть головной болью издательства. Если 100 человек прочтут книгу — хорошо, 200 — отлично, 500 — предел. Но у издателей другое мнение на этот счет, равно как и у тех, кто ее уже прочитал. По мне, если хотя бы 50 человек поймут, для чего я ее написала, уже хорошо. Понятно, что найдутся те, кто сочтет книгу способом зарабатывания денег, желанием сделать пиар. Только если это и пиар, то пиар на собственной крови, на слезах, на боли, на преодолении.

23 января 2008,
ЧЕМ ЗАНЯТЬСЯ НА WEEKEND? ПОДПИШИСЬ НА САМОЕ ИНТЕРЕСНОЕ
Регистрация

Войти под своим именем

Вход на сайт
Восстановить пароль

Нет аккаунта?
Регистрация