Петербург
Москва
Петербург
Стинг

Стинг

«Никогда не перестану играть музыку»

Стинг был молочником и учителем, акте- ром и экоактивистом, рокером и джазме- ном, контрабасистом и даже исполнителем на средневековой лютне — настала пора опробовать что-то новое. Гению нужна компания: в группе The Police, с которой он некогда написал несколько славных страниц поп-истории, было всего три уникальных музыканта; в новом проекте Symphonicities Стинга поддерживает Королевский кон- цертный филармонический оркестр из 45 человек. Оказалось, что именно посредством скрипок и духовых, а не рваных гитарных аккордов удается вытащить на свет божий весь скрытый драматизм раннего полисов- ского боевика Next to You, что уж говорить о более взвешенных вещах, вроде Every Breath You Take или Russians. Стинг всегда любил симфоническую музыку, но работа с оркестром, по его словам, стала для него ис- пытанием — приятным, но заставившим по- волноваться. И если вспомнить альбом 2006 года Songs from the Labyrinth, на котором Стинг исполняет песни композитора XVI века Джона Доуленда, складывается впечат- ление, что мэтр действительно видит себя в более широком контексте — он не просто рок-легенда, поп-звезда и кумир миллионов.

Какой из комплиментов для вас наи- более ценен: уйма «Грэмми», то, что за вашего персонажа можно сыграть в Guitar Hero, или то, что в честь вас назвали колумбийскую древесную жабу?

(Смеется.) Чаще всего я слышу комплименты в адрес моих детей, и вот этим я дей- ствительно доволен. «Грэмми», платиновые хиты, лягушка, на- званная в мою честь, — это все, конечно, приятно, но куда важнее чувствовать себя хорошим отцом.

Дети идут по вашим стопам?

Всего у меня шесть детей, и среди них есть музыканты. Двое — очень, очень серьез- ные музыканты, которые подписали кон- тракты со звукозаписывающими лейблами. Еще двое — актеры, один режиссер, а самый младший, похоже, будет заниматься чем-то, что еще даже не придумали. Так он говорит.

Вас беспокоит то, что ваше имя ассо- циируется с тантрическим сексом?

(Смеется.) Знаете, я никогда не стремился стать звездой. Всегда хотел быть музыкан- том, а звездой стал случайно. Слова извест- ных людей часто неправильно понимают, часто коверкают, а порой просто ты сам говоришь глупости.

Словом, это получилось случайно?

Практически. Это был 1990 год, мы с Бобом Гелдофом как-то напились и несли всякую чушь о секс-марафонах, и эта наша болтовня мгновенно распростра- нилась на весь мир. Меня это даже забавляет.

В каком-то смысле это было даже хоро- шо для вашей репутации.

По крайней мере, это многих смутило, я ничего не имею против такой реакции.

Вас раздражает, когда вас назы- вают Гордоном?

Никто не зовет меня Гордоном.

А когда был последний случай?

Когда мне было семь. Пятьдесят лет назад, в общем. Нет, никто не зовет меня так.

Так что вы даже подписываетесь Sting?

Да. Знаете, это забавно — родители дают тебе имя, но при этом они тебя толком не знают. Так что когда друзья дают тебе прозвище, оно чаще всего куда лучше имени отражает твою природу. У меня, конечно, уже не такие острые шипы, как в юные годы, но подростком мне это прозвище точно подходило. Вот вам нравит- ся быть Хэмишем?

Более-менее. В вашем творчестве заметно влияние литературы — один альбом вы назвали в честь работ Чо- сера, другой — в честь произведения Шекспира. Зачем вы это делаете?

Ну, знаете, я бы мог назвать себя читаю- щим человеком. Литература всегда давала мне вдохновение, и я обозначаю, каковы его источники. Книги действительно вдохнов- ляют меня. Тут нет ничего дурного. Кто-то может сказать: «Как претенциозно!», но это правда: я люблю читать.

Действительно глупый вопрос. Один мой друг хочет знать, каким именно было послание в бутылке (Message in a Bottle, хит Стинга).

(Смеется.) Да, это глупый вопрос. «По- могите!»

«Помогите!» — и все?

Да, ничего более. «Помогите».

Как получилось, что вы с Элвисом Костелло поставили оперу?

Сначала Роберт Уайатт и несколько опер- ных певцов записали альбом для Deutsche Grammophon, а потом уже я получил пред- ложение поучаствовать и согласился. И не подозревал, что из этого выйдет настоящая опера. А потом мне говорят: «Если мы поставим то, что получилось, в старейшем парижском оперном театре, ты примешь участие?» Я только поинтересовался, при- дется ли надевать трико — в таком случае я бы точно отказался, но, к счастью, трико надевать не пришлось.

Какие у вас планы?

Я всего лишь настроен и дальше учиться, развиваться, работать над тем, что умею. Это никогда не прекращается — знаете, как путешествие без обратного билета. Так что не представляю, над чем теперь буду работать.

То есть не собираетесь сказать: «Ну все, хватит», и отправиться ухаживать за садом?

Я могу работать в саду и оставаться музыкантом. Инструмент все равно будет со мной. Я никогда не перестану играть музыку.

7 сентября 2010
ЧЕМ ЗАНЯТЬСЯ НА WEEKEND? ПОДПИШИСЬ НА САМОЕ ИНТЕРЕСНОЕ
Регистрация

Войти под своим именем

Вход на сайт
Восстановить пароль

Нет аккаунта?
Регистрация