Петербург
Москва
Петербург

Шостакович. Сюита на стихи Микеланджело, Пятая симфония

Сюита Шостаковича на стихи Микеланджело Буонарроти - вещь камерная, оригинал с фортепиано. Но через нее проступает большой и поздний стиль, который так и просится на оркестр.

Как у всякого большого вокалиста, у Дмитрия Хворостовского есть своя публика. Она обожает не только его голос и репертуар, но и сценический имидж вечно молодого человека, умудренного жизнью: благородная седина и несколько страдальческая манера пения. Хворостовский - универсальный певец. Не по музыкальным пристрастиям - они достаточно традиционны и надежны: белькантовые оперные арии, русская классика, русские же народные песни, Свиридов, Шостакович, - но по своему певческому модусу. Вырастив в себе большой оперный инструмент, он так выделал и разнообразил его, что равно убедительно выходит петь с оркестром и отоваривает немецкую Lied. Вот в этот раз и можно будет прочувствовать силу универсализма Хворостовского, который помнит про камерную премудрость, даже перекрывая сотню инструментов.

Сюита Шостаковича на стихи Микеланджело Буонарроти (в переводах Абрама Эфроса) - вещь камерная, оригинал с фортепиано. Но через нее проступает большой и поздний стиль, который так и просится на оркестр, в просторный зал, к тысячной аудитории. Не зря Шостакович вскоре оркестровал эту вещь. Про скрижали Моисеевы как-то сказали: мол, чего так мало заповедей? - а вы пробовали выбить на камне что-нибудь лишнее? Примерно то же с микеланджеловским циклом. В предпредпоследнем сочинении (после были только инфернальные "Четыре стихотворения капитана Лебядкина" и Альтовая соната) Шостаковичу не до арабеска, не до орнамента. Он и раньше умел кратко сказать о главных вещах; теперь же, видя тьму в конце тоннеля (атеист все же) и имея мало времени и сил до ее наступления, он, вероятно, был принужден к особому лаконизму. Делать на сцене такую интровертную музыку очень трудно.

В другом отделении Юрий Темирканов и ЗКР сыграют Пятую симфонию Шостаковича - его самую известную музыку, кроме разве первой части Седьмой. Кто знает, может быть, именно ослепительный классицизм Пятой спас Шостаковича в 1937 году от высочайшего остракизма после Четвертой и "Леди Макбет Мценского уезда". Возможно, не будь Пятой, не было бы больше ничего. И Шостакович дорого заплатил за этот пожизненный творческий мандат. Цена, однако, не была чрезмерной. Власть перековала художника, но не идеологически, а в плане стиля - и, перековавшись, художник нашел способ говорить о власти и мимо власти все, что он хотел. В музыке Пятой есть что-то ритуальное, есть отступление и отказ. Другое дело, что теперь слушатель "не помнит" о них, а слышит симфонию как монолитный идеал. Оркестр, не говоря уже о Темирканове, знает симфонию наизусть; результатом может оказаться и "еще одна Пятая", и подлинный ритуал.

27 декабря 2005,

Ближайшие события

ЧЕМ ЗАНЯТЬСЯ НА WEEKEND? ПОДПИШИСЬ НА САМОЕ ИНТЕРЕСНОЕ
Регистрация

Войти под своим именем

Вход на сайт
Восстановить пароль

Нет аккаунта?
Регистрация