Москва
Москва
Петербург
Романтизм стучался в нашу дверь: «Я помогу»

Романтизм стучался в нашу дверь: «Я помогу»

Режиссер выпустил в Вахтанговском театре русскую версию своего же «Маскарада», который был визитной карточкой литовского Малого театра.
Почему вы опять взялись за Лермонтова?

В школе, на уроке русской литературы, учительница, рассказывая о Лермонтове, упомянула, что у него было смуглое лицо. Мы не поняли, что значит смуглое. И она пояснила: «Это как у нашего Римаса». Мне это так понравилось, что с тех пор Лермонтов вызывал мой особый интерес. И всю жизнь его время от времени перечитываю. И когда в театрах началась «смута» — появились антрепризы, театр стал коммерческим, спектакли — темными и агрессивными, мне хотелось все это взорвать! И я тогда со злости поставил «Маскарад». Мне хотелось света, смерти, любви, подлинных, вечных страстей — того, чего никогда ничем не заменишь. Отвечать надо Лермонтовым, Пушкиным. Сегодняшний день боится чистоты, верности, всех ценностей, которыми мы должны жить. Эти ценности боятся быть высмеянными. И правильно — высмеют, если ты не будешь прав, если ты не докажешь до конца. И тогда мы спрячемся, со всеми нашими романтическими порывами и мыслями. И возьмемся за чернуху. Двадцатый век не разрешал жить романтизму. Мы были заняты какой-то борьбой. А романтизм стучался в нашу дверь: «Я помогу, я помогу!» В этих добрых чувствах существует театр.

В литовском театре актер — одна из красок. В русской традиции актер — центральная фигура. Как вам удается применять литовский метод в русском театре?

Совсем пустая сцена, воздух играет, свет какой-то — так хорошо! Я так отдыхаю, глядя на это. И вот опять зачем-то вошел актер…
Я помню, как Михаил Ульянов задал вопрос, который показался мне выстраданным: кто сегодня герой? Какая драматургия без героя? Герой на время спрятался? Или мы не видим? Нужны годы, чтобы актеры поняли, что они — часть того действия, которое мы созерцаем на сцене. Время героев и время звезды в актерской среде ушло. Или им нужно другое театральное пространство. Актер подчинен служить чему-то третьему, высокому. А он служил всегда себе, публике, театру, но сам спектакль как результат был для него вторичен. Герой должен взрывать спектакль, а не спектакль должен быть подчинен герою или звезде.

То есть это не признак литовского театра, а веяние времени?

Это возврат к христианскому театру. К библейскому началу. Где вы двое, там я незримо буду присутствовать третьим. ЕМУ служить. Мы потерялись сейчас — кому служить? Режиссеру? Нет. Не очень доверяем. Себе? Хотя бы какие-то гарантии. За себя каждый может ответить. А чтобы служить третьему, служить высшему… Я не имею в виду Бога, но надо себя направлять в вертикаль. Это — религия. Тогда видно: твои претензии на надуманного, предвзятого, воображаемого героя — как это мелко, как ненужно, а в театре — особенно, это даже нечестно. Актеры любят повторять: «Мы — зависимые». Но не от режиссера зависит актер. Я ведь тоже служу этой третьей силе. И иногда снимаю с себя ответственность за решение, часто говорю: «Это не я решаю. Это ОН решает». Мы здесь только исполнители. У нас есть совсем немного таланта, чтобы добавить и приоткрыть вечность.

Кто из вахтанговской труппы наиболее близок к литовскому типу актера?

Их все больше и больше! Я даже боюсь расширять эту территорию. Потому что они способны и готовы заразиться этим. Когда они все заразятся этим, я уйду. Потом они захотят сами искать — может, другую смесь, другую «травку», но они уже будут искать сами этот наркотик. Поэтому надо уйти вовремя. (Все об этом говорят, но никто не уходит.)

А кто изначально был наиболее близок?

Наверное, Симонов. Из молодых — Евгения Крегжде, Артур Иванов, Леонид Бичевин.

Главную роль Арбенина в «Маскараде» играет Евгений Князев. Звезда и к тому же ректор Щукинского училища. Не трудно с ним?

Для него это было сложней, чем для меня. И ему многое приходится преодолевать — надо убить в себе и ректора, и Мессинга, это трудно.

«Дядю Ваню» вы поставили уже в третий раз, «Маскарад» — во второй. Зачем? У вас остается ощущение, что что-то не доделано?

В каждом спектакле что-то не доделано. Поэтому я прощаюсь со спектаклем при сдаче. Я его уже отдаю. Я копаю в грязи, глубоко, как шахтер, как археолог. Найдешь там камень какой-нибудь. На сцену вытащил, положил грязной рукой на сцену. Актер берет, чистит, администрация обрабатывает, оценивает и потом продает. Мне это уже недоступно, это уже не мое. Так что я со спектаклями тут же прощаюсь. У меня вчера появилась мысль, что хорошо бы было уже снять «Дядю Ваню». Самое время. Я вижу недостатки — и это так тяжело!

1 февраля 2010,
ЧЕМ ЗАНЯТЬСЯ НА WEEKEND? ПОДПИШИСЬ НА САМОЕ ИНТЕРЕСНОЕ

Еще по теме

Загружается, подождите...
Загружается, подождите...
Загружается, подождите...
Регистрация

Войти под своим именем

Вход на сайт
Восстановить пароль

Нет аккаунта?
Регистрация