Москва
Москва
Петербург
Актер Сергей Дрейден: «Давно хотелось всех убить, и вот нашелся бескровный способ»

Актер Сергей Дрейден: «Давно хотелось всех убить, и вот нашелся бескровный способ»

Культовый питерский актер, сыгравший Инженера в «Сумасшедшей помощи», рассказывает о личном сопротивлении идиотизму и хамству.
Что стало решающим аргументом «за», когда вы приняли предложение Хлебникова играть в «Сумасшедшей помощи»?

Во-первых, его «Свободное плавание», которое я впервые посмотрел в Гамбурге, у своего друга Юры Колтуна. Смотрели мы в полной тишине, и я периодически ловил себя на мысли, что, если сейчас Юра или его супруга скажут что-то не то про фильм, я возьму вещи и уеду. Но они тоже были зачарованы фильмом. А когда я прочел сценарий «Помощи» (безукоризненный!) и встретился с Борей, то он мне безумно понравился сразу. У него такие глаза — я очень люблю такие глаза — немножко мохнатенькие такие глаза. Бархатные. И свет из них какой-то. И улыбка замечательная. За Хлебникова было все, а против — ничего не было.

Говорят, Хлебников ваших с Евгением Сытым персонажей называет крокодилом Геной и Чебурашкой…

Вообще, Женю я воспринимаю как реинкарнацию Вити Михайлова, с которым мы работали в фильмах «Фонтан» и «Окно в Париж». Витя — и в житейском плане, и во всяком — был богатейшей души мужик. И удивительной органики актер — как будто и не актер. Вити не стало, и я уже не надеялся, что у меня когда-нибудь будет такой партнер. И когда я увидел Женю Сытого, то обнаружил в нем ту же артистичность — подспудную. Сытый (это его псевдоним, настоящей фамилии я не знаю) — из кемеровского театра «Ложа», когда-то затеянного Гришковцом. А сейчас он этим театром руководит. Женя — не парниковый артист, на актера он не учился, у него в семье все — шахтеры, и он учился на начальника шахты. Авторы почти лишили его текста в «Сумасшедшей помощи», хотя сценарий писали непосредственно на него. Потому что опыт работы с Женей в «Свободном плавании» показал, что он способен выучить любое количество текста. Но сказать его не может — он его пересказывает. У него и в театре манера такая — он знает, про что надо говорить, но всякий раз импровизирует. Поэтому мне пришлось разговаривать без умолку — за нас двоих — про человечество, про добро и зло…

Удалось ли вам уже выйти из образа?

Было бы легче не выходить из этого образа — так легче жить. Мне давно хотелось всех убить, и вот наконец-то нашелся бескровный способ! У всякого нормального человека есть так называемый лестничный ум. Это когда человек пришел, ему нахамили, он проглотил, смолчал, вышел на лестницу и начинает внутренний монолог: «Я вам покажу…» У меня это очень развито. Но я уже научился это переводить в творческое русло. Я все запоминаю — случаи, внутренние монологи, осмысливаю, как с этим быть. Как говорится, мир бесконечен, а я — один. Могу сорваться на ком-то и влипнуть в историю. Вот вчера вечером еду на велосипеде с собакой в корзинке за спиной, стоит у обочины иномарка с потушенными огнями. Подъезжаю к машине, дверца внезапно открывается, из нее выходит дегенерат. Я резко торможу, чтобы не влететь в дверь, пытаясь его объехать, велосипед наклоняется, собаку выкидывает из корзинки — представляете, если бы сзади ехала машина? Два трупа. В его глазах на секунду появился испуг оттого, что он увидел мое лицо. Я знаю это лицо. Я бы его убил! Он даже не извинился. Этих людей исправить нельзя. Поэтому единственный путь борьбы — находить этому художественное применение. Когда я восемь лет жил в Старом Петергофе и ездил в электричках, то часто выступал перед пассажирами — и с речами обращался, и стыдил. Долго мог что-то нудеть, потом уставал, на меня плевали, смеялись. Я это уже прошел, давно.

Вам интересно играть в стилистике doc и verbatim? А как же театральность? Как же «сцена, приподнятая над залом»?

Я сам, когда ездил в электричках, записывал разговоры людей для каких-то этюдов. На основании услышанного составлял предложения, тексты. Даже думал, что я — писатель. Потом эти разговоры мне надоели — люди же просто болтают, а не мыслят. Рассказывают либо об общественном, либо о своем неприхотливом быте, либо про болезни. Конечно, это можно анализировать и синтезировать. Но думаю, что над этим надо очень серьезно работать. Чехов в своих записных книжках не просто фиксировал, а записывал уже художественные наброски. Эти потоки говорения должны не улицу из себя выдыхать, а театральное искусство.

21 сентября 2009,
ЧЕМ ЗАНЯТЬСЯ НА WEEKEND? ПОДПИШИСЬ НА САМОЕ ИНТЕРЕСНОЕ
Загружается, подождите...
Загружается, подождите...
Загружается, подождите...
Регистрация

Войти под своим именем

Вход на сайт
Восстановить пароль

Нет аккаунта?
Регистрация