Памяти галериста
В субботу скоропостижно умер директор московской Галереи на Солянке Борис Дмитриевич Павлов.
За неполных семь лет он сделал муниципальную галерею, ничем, в общем-то, не отличавшуюся от себе подобных (выставки графиков-флористов и прочая деятельность «для галки», перемежаемая редкими событиями-«всплесками»), популярной и очень заметной. Экспозиция фотографий, сделанных знаменитым французским философом Жаном Деррида — это сюда, скандальная и хаотичная (попробуй такое в госучреждении — продави) «Любовь, эротика, секс» тоже тут, великий аниматор Хитрук — к нам, а еще Феллини, Марлен Дитрих, Хельмут Ньютон, Хамдамов — всех и не упомнишь.

Но Павлов вовсе не был человеком, который стремился почем зря оседлать моду. Историк кино, автор научных работ, несколько лет плодотворно проработавший в Музее кино «главным по мультикам», он сделал из своей галереи настоящий музей мультипликации. Кроме Хитрука здесь выставляли Норштейна, Эдуарда Назарова, Алдашина, Ивана Максимова, популяризировали дореволюционную отечественную мультипликацию.

У него была еще одна профессиональная страсть — фотография: практически ни один фестиваль, устроенный МДФ, не обходился без услуг руководимой Павловым площадки, и выставки, проходившие здесь, никогда не терялись на пестром, но всегда интересном фоне. То же можно сказать и о Московских биеннале — Галерея на Солянке всегда входила в фестивальные маршруты тех, кто по-настоящему интересуется современным искусством.

Собственно, накануне очередной, 3-й Биеннале Павлова и подвело сердце. 69-летний галерист, проживший не самую легкую жизнь (во времена СССР он, глубоко-православный человек, был диссидентом — скрывался от КГБ, работал на тяжелых случайных работах, чтобы прокормиться), почти двое суток провел на развеске новой выставки, а потом наконец отправился отдохнуть — по-простому, на метро. Там у Бориса Дмитриевича случился обширный инфаркт.

Некрологи обычно принято заканчивать какой-нибудь красивой фразой — завязывать, как говорят журналисты, текст бантиком. А мы не будем — потому, что очень грустно.