Зачем вернулись «Секретные материалы»

26 января телеканал ТВ-3 показывает первые две серии нового сезона «Секретных материалов», с которыми фанаты попрощались 14 лет назад. Геннадий Устиян посмотрел первую серию и хочет разобраться, почему любимый миллионами сериал не оставили в покое.

Ностальгия всегда хорошо продавалась. Возобновление старого, любимого целым поколением шоу почти через полтора десятилетия после его окончания – куда более прибыльная вещь, чем запуск нового сериала с непредсказуемым результатом. Так телеканалы получают сразу две демографические группы – ту, которая смотрела «оригинальный» сериал, и ту, которая откроет его заново как новый и начнет смотреть старый. И так по кругу.

На встрече с журналистами представители ТВ-3 сообщили, что несколько лет показывали в прайм-тайм все девять сезонов «Секретных материалов» с огромным успехом – так что права на показ новых серий добывались в жесткой конкуренции с остальными российскими каналами.

С «Секретными материалами» и их возобновлением вообще странная история. Нет сериала, который больше бы ассоциировался с 1990-ми. Даже «Друзей», о продолжении которых недавно тоже объявляли (возвращение 1990-х – это тенденция), легко представить в современном Нью-Йорке. «Секретные материалы» же начались в 1993 году и закончились в 2002-м, когда наступила новая эра, для Америки – эра после терактов 11 сентября, когда было уже не до инопланетян, а угроза жизни стала вполне земной и прозрачно понятной.

Известно, что истерия по непознанному свойственна эпохам перед их закатом. «Секретные материалы» в 1990-х стали тем самым почти религиозным явлением для поколения, которое все больше отказывалось от традиционной религии и ждало приближающегося миллениума. К появлению «Секретных материалов» привели десятилетия развития американского сайенс-фикшена, который в 1950-х был наивным и неуверенным в себе, но со временем развился до настоящих шедевров вроде «Чужого» и «Бегущего по лезвию». В общем, можно сказать, что «Секретные материалы» – продукт трэшовой публицистики об обнаружении инопланетян в 1947 году в Нью-Мексико (с этого эпизода символично начинается и первая серия нового сезона) и долгих лет развития темы Голливудом – в первую очередь фильмами Спилберга 1970–80-х: главный блокбастер-мейкер эпохи всегда был помешан на тяге к зеленым человечкам. Как бы там ни было, в начале нулевых казалось, что «Секретные материалы», выдержавшие рекордные для своего времени девять сезонов (причем тогда сезоны длились по 22, а иногда и 23 серии, а не как нынешние, максимум по 10), закончились навегда – успев получить 16 «Эмми» и 5 «Золотых глобусов» и оставив тему сайенс-фикшена другим.

Что и было сделано. Сомнения в нынешней релевантности «Секретных материалов» в том, что современная аудитория могла «проехать» серьезно поданную тему, которая давно развилась на множество поджанров. За прошедшие годы культовый сериал повлиял на множество шоу и фильмов – от Lost до комедии 2011 года «Пол: секретный материальчик», в которой тот самый зеленый человечек оказывается пьющим и курящим скабрезником и матерщинником, а на главу секретной службы ФБР, которую играет мать всех чужих Сигурни Уивер, падает космический корабль.

Сайенс-фикшн ушел с территории серьезного, как в 1990-х, в область победившей гиковской иронии. После просмотра первой серии обновленного культового сериала видно, что бессменный шоураннер Крис Картер, которому сейчас уже 58 лет, осознает: то, что раньше занимало ученую Дану Скалли и убежденного борца за правду Фокса Малдера, теперь превратилось в шутку, и, чтобы поддерживать интерес куда более циничных, чем в 1990-х, современных зрителей, нужно придумать что-то поинтереснее очередной похищенной инопланетянами девушки Светы. Первая серия после 14-летнего перерыва кажется всего лишь еще одной историей из тех старых «Секретных материалов», не больше. Только у Малдера прибавилось шрамов и седых волос, а у Скалли – разочарований и сожалений. С другой стороны, это делает их более зрелыми и человечными – так что надежда на то, что новые «Секретные материалы» смогут нам сказать что-то новое о нашем времени так же, как они говорили двадцать лет назад, пока не исчезла.