Москва
Москва
Петербург
Джозеф Кошут: «Я перестал слушать других людей»

Джозеф Кошут: «Я перестал слушать других людей»

В Мультимедиа Арт Музее 23 апреля открывается выставка пионера концептуализма и важнейшего художника эпохи постмодернизма.

В Москву Кошут привез и свои ранние, хорошо известные работы, и совсем новые — все из неона. В интервью Time Out художник рассказал, чем его смущал Энди Уорхол и почему юмор — это очень серьезно.

Вы могли бы простым языком рассказать, что такое концептуальное искусство? Это вообще возможно?

Мне кажется, вполне. Когда-то я был студентом художественного факультета, активно выступавшим против войны во Вьетнаме и против любого проявления власти — в первую очередь, конечно, против правительства США. Но в то же время я как интеллектуал с большим подозрением относился к предписывающему характеру модернизма: искусство — это картины, скульптура, фотография и так далее. Эти формы как бы сами говорили: «Я искусство, и нечего тут думать». А мы хотели понять, как конструируются понятия, формы — для этого нужно было их разобрать на составляющие, чем мы и занялись.

Второй важный момент — понимание того, как язык влияет на восприятие. Любой объект, и арт-объект не исключение, погружен в море слов, которые воздействуют на ваш опыт познания этого объекта, на тот смысл, который вы в него вложите. Поэтому, если не отнестись к реальности критически сразу, что называется «с парадного входа», она зайдет без всякой критики через черный ход. Для понимания того, как создаются значения и смысл, нужно было начать работать с языком и с контекстом, в котором существует произведение. Смысл модернизма изначально был в том, как делать искусство. Меня всегда интересовал вопрос: зачем, с какой целью, почему.

Вы как-то сказали, что вам часто говорят, будто вы скучный – в это сложно, честно говоря, поверить. Во-первых, как нам кажется, в ваших работах много юмора и иронии. Во-вторых, в качестве материала вы часто выбираете неон, который тоже не назовешь слишком серьезным.

Я считаю, что существование в принципе полно юмора и иронии. Но, с другой стороны, это не развлечение, не для веселья он там. Юмор — это очень серьезно, вот что. А неон я выбрал, потому что пытался создать тотальности — объекты, которые сами себя объясняют. Неон подходил для этого идеально, ведь он использовался для различных надписей в общественных местах, а в качестве материала для искусства его никто не видел.


Если не отнестись к реальности критически сразу, что называется «с парадного входа», она зайдет без всякой критики через черный ход


 

Вы рассказывали, что Энди Уорхол поддерживал вас и анонимно покупал ваши работы — они ему очень нравились. Можно ли сказать, что он видел в них близость идеям поп-арта?

Единственное, что есть общего, — это критика институций высокого искусства: поп-арт очень скептически относился к высокому модернизму. И меня действительно поддерживали, было очень смешно. Рой Лихтенштейн был моим другом, мы много времени проводили в его студии. Однажды я почти убедил его сделать выставку на основе моей идеи. Я предложил сделать серию натюрмортов, словно отражающих один предмет с разных сторон, и развесить их полукругом, как зеркала вокруг этого несуществующего объекта. Был бы теоретический объект, отлично! Рой загорелся этой идеей, и я его оставил работать в студии. А через три дня он позвонил и прокричал в трубку: «Это будет твоя работа, а не моя!» — так что выставки не получилось. И он меня всегда побеждал в шахматы. Меня поддерживали и Энди, и Рой, и Джаспер Джонс, но меня это несколько смущало. Понимаете, я был серьезным, а у поп-арта была иная репутация. Хотя я немало времени провел в одной компании с Энди и могу сказать, что он был в своем роде интеллектуалом. Просто он это скрывал.

А с минимализмом есть общие черты?

Я бы сказал, что концептуализм — это некое решение, утверждение между поп-артом и минимализмом, который стал последним модернистским движением и в итоге был сведен к упрощенной форме. Сколько бы Дональд Джадд ни говорил о своих работах: «Это не скульптура, это не скульптура», — рынок его игнорировал и говорил: «Да нет, это скульптура». В конце концов Джадд сказал: «Ладно!» — и взял деньги, которые предлагали за его работы.


Роберту Де Ниро не пришлось работать и дня в своей жизни, пока он не стал кинозвездой


 

Вы рассказывали, что на вас повлиял Марсель Дюшан и что вы даже были знакомы…

Я многому у него научился, Дюшан был сердцем, сутью модернизма и предвидел постмодернизм, мне кажется, — если отбросить все эти «Дада». Будучи совсем юным, я жил в Париже со своим лучшим другом из Нью-Йорка. Его родители были художниками, а он хотел стать кинорежиссером. Я как-то ему сказал: «Слушай, если ты хочешь стать хорошим режиссером, сначала надо стать актером». Нам было по 19, его звали Роберт Де Ниро, и он послушался моего совета. Проведя год в Париже, он взял меня с собой в Нью-Йорк, где я никогда не был — такой мальчик из глубинки. Мы вместе снимали квартирку, я ходил на его первые выступления в театре и в кино вместе с его матерью, которая была троцкисткой, носила трикотажные штаны и пила на завтрак бурбон со сливками — выдающаяся, гениальная женщина. Бобби не пришлось работать и дня в своей жизни, пока он не стал кинозвездой. Она ему говорила: «Не трать время на деньги, занимайся тем, чем хочешь». Занятная мама.

Так вот, вернемся в Париж. Однажды я пошел в «Американский центр» на фестиваль хэппенингов. Там в фойе стоял фургон Volkswagen, сверху заваленный спагетти, посреди которых на крыше стоял и читал стихи Лоренс Ферлингетти. Клааасс! Очень такое все, в духе шестидесятых, знаете. А мне было скучно, и я начал отпускать язвительные комментарии как самый умный. Рядом со мной стоял пожилой мужчина, который вступил со мной в диалог, и мы начали умничать вместе. Ферлингетти все время бросал на нас яростные взгляды. Когда хэппенинг закончился, пожилой человек пожал мне руку, сказал: «Было очень приятно познакомиться, ваше видение мне очень понравилось» — и ушел. Кто-то спросил меня: «Ты понимаешь, кто это был?!» Пожилым человеком оказался Марсель Дюшан.

Однажды я совершил огромную ошибку. Центр Помпиду обратился ко мне с предложением сделать выставку на основе доставшихся им работ Дюшана из коллекции его парижского арт-дилера Шварца. Они хотели, чтобы художник Ричард Гамильтон сделал модернистскую часть выставки, а я постмодернистскую, чтобы показать два важных аспекта Дюшана. Но я тогда был молодым и обсуждал возможность будущей своей выставки в другом музее. А с музеями знаете как — вот ты попал в их маленький списочек, и это удача. Если ты этим счастливым билетом не воспользуешься, можешь выпасть из этого списочка, и все. Я послушал чьего-то дурацкого совета и от выставки Дюшана отказался. С тех пор я перестал слушать других людей.

17 апреля 2015,
ЧЕМ ЗАНЯТЬСЯ НА WEEKEND? ПОДПИШИСЬ НА САМОЕ ИНТЕРЕСНОЕ
Загружается, подождите...
Загружается, подождите...
Загружается, подождите...
Регистрация

Войти под своим именем

Вход на сайт
Восстановить пароль

Нет аккаунта?
Регистрация