Москва
Москва
Петербург
Захар Прилепин: «Книга – последняя правда, как ее видит автор»

Захар Прилепин: «Книга – последняя правда, как ее видит автор»

Новый роман Захара Прилепина «Обитель», почти 800-страничная эпопея со множеством героев, действие которой разворачивается в Соловецком лагере – пока что главное литературное событие года.

Прототипом одного из второстепенных персонажей «Обители» стал ваш прадед, который сидел в Соловецком лагере и от которого пошла линия семейных преданий. Помимо этого вы работали с источниками. Каково соотношение предания и факта в романе? Надеюсь, что так вопрос не стоит, потому что книга – это, собственно, последняя правда, как ее видит автор. Да, я восстанавливал историю по крупицам, да, был и роман лагерника с чекисткой, и заговор с планом массового побега, и прадед сидел – все это было. Я не писал документальный роман, это важно. Все тексты, которые составили эту книгу, от пролога до эпилога, – воспринимать их нужно как литературу. Но если кто-то захочет поймать меня на реалиях – пожалуйста, быт Соловков того периода строго задокументирован, все это есть в источниках.


Что вас более всего поразило в процессе сбора материала? Были какие-то открытия? Открытиями это не назвать, потому что все мы так или иначе опосредованно, слава богу, знакомы с какими-то лагерными историями, прозой и так далее. Но было подтверждение так называемой «щелястой реальности», куда проваливались десятки, сотни, даже тысячи людей – которые оказывались в заключении на положении научных спецов, артистов и так далее и жили на удивление неплохо. Показательно, что почти никто из них об этом не написал, а ведь это тоже было. Как были и случаи не из ряда вон выходящие, когда чекисты прямо из кабинета попадали в лагерный барак. Факт же самый для меня поразительный – то, что на момент прихода большевиков на Соловки в монастыре было огромное количество оружия, то есть это была крепость настоящая, с приличным арсеналом.


В финале вы задаетесь вопросом: что бы было, если бы история была рассказана не через московского интеллигента-разночинца Артема, а через какого-нибудь другого ключевого персонажа – белогвардейца Бурцева, чекистку Галину Кучеренко, поэта и картежника Афанасьева или начальника лагеря Федора Эйхманиса. Какой из этих ракурсов интригует более всего? Завораживает Эйхманис, конечно. Это герой того типа, которым бредили немецкие и английские романтики – блестящий офицер-контрразведчик, необычайно одаренный, эстет, интересующийся всем и способный решить практически любую задачу, но при этом сверхчеловечески безжалостный. А в его биографии еще и увлечение спиритизмом, и, с высокой вероятностью, масонство – ну, в общем, есть о чем задуматься.


Чем займетесь после столь масштабного труда? У меня есть группа «Элефанк» – мы сейчас пишем альбом. Планируются экранизации «Патологий», «Саньки» и «Обители», тоже приму посильное участие. Соберу книгу публицистики – уже лет пять был перерыв в этом деле. Еще у меня давно есть потребность составить небольшие сборники любимых поэтов 1920-х годов: Владимир Луговской, Павел Васильев и так далее. Отберу стихи, напишу предисловия и комментарии. Я вообще именно поэзию люблю до сумасшествия.


Видели уже фильм «Восьмерка» по вашей книге? Нет, только материалы. Посмотрю вместе со всеми.

ЧЕМ ЗАНЯТЬСЯ НА WEEKEND? ПОДПИШИСЬ НА САМОЕ ИНТЕРЕСНОЕ
Загружается, подождите...
Загружается, подождите...
Регистрация

Войти под своим именем

Вход на сайт
Восстановить пароль

Нет аккаунта?
Регистрация