Москва
Москва
Петербург
Сергей Мазаев: «Ленивые люди любят запрещать»

Сергей Мазаев: «Ленивые люди любят запрещать»

Группа «Моральный кодекс» выпустила альбом «Зима» и презентует его в «Главклубе».

Почему вы так долго, почти восемь лет, писали этот альбом?

— Отсутствуют материальные стимулы. В отличие от ситуации на Западе. У нас, к сожалению, есть только эстетический стимул, то есть мы группа, мы работаем, мы зарабатываем деньги на концертах, а значит, мы должны быть и в магазинах.

Сейчас молодые группы полюбили формат EP — 4–5 песен. Потому что надо постоянно что-то выпускать, чтобы держаться в инфопотоке.

— Ну, это понятно. Раньше ведь тоже была практика синглов. На пластинках-«сорокапятках» выпускали на одной стороне хит, на другой какой-нибудь довесок. А сейчас так. Ну, это молодые люди, они выпускают сразу четыре сингла вместо одного — в надежде, что какая-то выстрелит. У нас по-другому: мы выпускали песни все эти годы и просто рассылали их по радиостанциям. Рассылаем, а они не ставят их. Ну, выпускаем следующую. Опять не ставят. Накопилось десять — решили пластинку выпустить.

Неужели совсем не ставят?

— А вы посмотрите на Moskva.fm. Есть три-четыре песни, которые трепят по всем радиостанциям в течение десяти лет. Это «До свидания, мама», «Первый снег», «Где ты». А остальные — так, время от времени.

Сколько «Грэмми» у звукоинженеров, работавших над вашим альбомом?

— Смотря у кого. У Франка Филипетти — пять. А у Боба Людвига — бессчетное количество, и недавно он еще четыре получил. Это мастеринг-инженер высочайшего класса. С ним столько людей хочет работать, что, когда мы впервые к ним обратились, а это был апрель, нам ответили: «Окей, в августе есть место для вас».

Что они делали, если объяснять на пальцах?

— Выровняли звучание так, чтобы альбом оптимально звучал на любом носителе. Хоть на айфоне, хоть на студийных колонках все слышно, все разборчиво, и самое главное, благозвучно. Это как выходит фортепиано с завода, его там настраивают, а потом еще один настройщик делает точную настройку, и только тогда оно готово к концерту.

Не могу вспомнить, когда вы в последний раз давали концерт на большой площадке — все больше «16 тонн» и «Б2».

— Ну да, мы клубная группа. Ну вы же сами видели концерты настоящих рок-групп на большой сцене. Там все на свете! И помимо самих музыкантов работает гигантское количество людей, заинтересованных в успехе, замотивированных сделать классное шоу. А у нас как-то получается, что все это нужно только нам. У нас 14 числа концерт, а я ни одной афиши не вижу. Ну, мы договорились с организаторами на фиксированную сумму. Все рекламные издержки на них. А они экономят.

Вы много репетируете перед этим концертом?

— А я вообще много репетирую. Мне наслаждение доставляет сам процесс музицирования. Даже физические ощущения очень приятные. Знаете, что занятия на духовом инструменте полезнее, чем занятия йогой? Преподаватель по кларнету, ему 90 лет, а он еще преподает в институте Гнесиных. А его ассистент, молодой, считается, специалист, — ему 66. Короткий вдох и долгий выдох под давлением приводит к более интенсивной кислородизации организма.

Вы согласны, что самая яркая часть вашей биографии пришлась на 90-е?

— Ну не знаю. Во-первых, на 90-е пришлась самая яркая часть современной истории нашей страны. Мы были одними из инициаторов концерта «Рок на баррикадах» возле Белого дома во время путча 1991-го. Когда, собственно, флаг России подняли и вернули на место гимн России — не сталинский, под который миллионы были расстреляны, а «Патриотическую песню» Глинки. Я помню, какое было настроение у всех. Словно открыли озоновый кран. Ощущение перспективы, ощущение радости оттого, что лучшее ждет нас впереди. Нам все советское время это ощущение пытались навязать, но действительно близко к нему мы подошли только в 91-м.

Нынешний откат назад какие чувства вызывает?

— Сожаление. Рано или поздно перемены произойдут. Либо придется превращаться в Северную Корею с трубами разными. Но не думаю, что это получится. Советский Союз был нищей тюрягой, а все «ура!» по его поводу были театром. Сейчас мы опять к этому движемся. Спасают этот театр только реальные спортсмены, музыканты, ученые, которые независимо ни от чего увлечены своим делом и добиваются в нем успехов. Вот это и есть патриоты, они своими действиями строят величие родины. А не те люди, которые призывают что-то закрыть и запретить. И не те, которые начинают о детях говорить,— от таких вообще один вред. Детей надо просвещать, а не закрывать от них жизнь. Чтобы люди к пиписькам своим относились как к рукам или ушам — осознанно, логично и цивилизованно. Мы же приматы с самым большим мозгом, это наше главное оружие, он должен управлять нашими инстинктами и поведением. И уже есть такая возможность, просветительская машина во всем мире работает, а у нас ее как-то отталкивают.

В 90-е свобода разве не превращалась во вседозволенность?

— Конечно, превращалась. У некоторых.

Правда, что вас в 90-е пытались ограбить?

— В полвосьмого утра раздался звонок. А я очень сильно выпил накануне. И еле-еле понимаю, что происходит. Подхожу к глазку — там стоит медицинский работник. В белом халате, со стетоскопом, красный крест на голове. Я сразу и не понял, что таких уже давно нет! У меня соседка старенькая, подумал, может, ей плохо, она вызвала. Открываю дверь — и из-под него выныривает чувак в маске с пистолетом ТТ. Причем таким, потертым достаточно. Видно, что из него стреляли. Кричит: «Это ограбление, лежать!»

Рассказывают, что вы ответили: «Тут тесно, давай на кухню пройдем, я там лягу».

— В общем, так и было. Я жил тогда скудно. Ничего не было. Девятиэтажка, в прихожей на гвоздях пальто какие-то висят, дверь даже до конца не открывается. Они опешили, конечно. Я говорю: «Ну вот, пожалуйста, там золото-бриллианты, там выпить-закусить. Проходите, куда вам». Они прошли, а у меня ни мебели, ничего, на полу два матраса лежат, стоит футляр с саксофоном, черно-белый телевизор и рядом пассатижи для переключения программ. В джинсах у меня было 200 долларов, вот их они и забрали, и фотоаппарат EOS 5, который мне Наташа Ветлицкая подарила. Саксофон, сказали, тебе для работы нужен. Получилось как у О’Генри, когда пришел грабитель, а потом выяснил, что у него и жертвы одинаковые проблемы с радикулитом. О’Генри, кстати, не запретили еще? А то ленивые люди любят запрещать.

Для вас важен успех?

— Конечно! Для всех важен успех. Успех — это когда получается. И когда это понятно еще кому-то, кроме тебя. У нас песня «До свидания, мама» всасывалась в эфир лет пять. То есть вроде была в эфире, но как-то скромно. А сейчас мы уже старики совсем, а смотрим — на концертах под нашу музыку танцуют юные совершенно ребята, девушки 18 лет.

Вы ведь еще с Юрием Айзеншписом успели поработать?

— Он был продюсером такого, киношного плана, который полностью организует весь процесс. Разве что не сочиняет сам музыку. Но и то старается влиять на направление, куда двигаться. Мы успели поработать всего полгода, и я считаю, что он был одним из самых талантливых промоутеров, менеджеров, в нашем шоу-бизнесе. Мы ему обязаны, кстати, появлением артиста — не рокера подпольного, а артиста — такого, как Виктор Цой. Который перестал быть нищим котельщиком и пусть ненадолго, но стал звездой, секс-символом и таким и остался.

Мог бы сегодня Цой вступить в партию «Единая Россия»?

— Может быть, и мог бы, трудно сказать.

Как изменились те герои 90-х? Допустим, Африка — он же превратился из контркультурного персонажа в конъюнктурного, стремящегося устроиться поближе к власти.

— Не надо, Африка вообще не изменился, я с ним общаюсь. Жаль только, что картин стал меньше писать. А то, о чем вы говорите, не имеет отношения к его искусству, это его личное дело. Он там увидел более выгодное положение, что в этом плохого? В чем смысл говорить «нет» просто ради «нет»?

А с Иваном Охлобыстиным вы пересекались?

— Конечно, мы с ним корефанили даже сначала и очень лихо в паре выступали в разных компаниях. Мы немножко похожи с ним.

Откуда взялись его предложения «сжигать в печах»?

— Это в его стиле настоящего фрика. Охлобыстин — актер, режиссер и сценарист. Иногда он пишет сценарии, сам их воплощает в жизнь и играет роли, которые себе придумывает. И видите, какой бывает эффект?

Богдан Титомир — тоже ваш друг?

— Да, мы даже под одной крышей жили одно время. Он тоже очень талантливый парень. Он свободен от многих ненужных вещей, в которых мы все погрязли. Например, от боязни общественного мнения. Или от демонстративного потребления.

Сегодняшняя Москва — она ведь беднее на ярких персонажей?

— Да ничего подобного. Наоборот, их даже больше, поэтому они не так выделяются. Это как в музыке. Когда у вас пять или шесть рок-групп, они все кажутся страшно яркими. А сейчас их несколько сотен. Молодых команд очень много. Их уровень сейчас на порядок выше, чем в наше время был. Звучать стали профессиональнее. Рок-н-ролл — это изначально самодеятельность, но когда люди начинают относиться серьезно, когда это становится бизнесом, умные люди начинают учиться. И классические музыканты сегодняшние лучше, молодежь играет очень здорово. Посмотрите даже прошлогодний конкурс Чайковского.

Я вряд ли смогу это оценить.

— А вы радио «Орфей» начните слушать. Никакой подготовки для этого не нужно, слушай хорошую музыку, и все. И постепенно начнешь въезжать. Это как отжимания — сегодня у тебя только два раза получилось, а через месяц уже 30.

Как в 54 года иметь столько энергии, чтобы заниматься творчеством, спортом, детей воспитывать и всем вокруг интересоваться?

— Возлюбить себя, другого рецепта нет. Знаете же, возлюби ближнего своего как себя? Так вот сначала себя надо возлюбить. Поэтому я всем рекомендую смотреть на человека, который вам предлагает свою любовь, как он любит себя. И если он расплывшийся и бесформенный, если он себя вот так любит, то вас-то уж точно не будет любить больше!

10 февраля 2014,
ЧЕМ ЗАНЯТЬСЯ НА WEEKEND? ПОДПИШИСЬ НА САМОЕ ИНТЕРЕСНОЕ
Загружается, подождите...
Загружается, подождите...
Загружается, подождите...
Регистрация

Войти под своим именем

Вход на сайт
Восстановить пароль

Нет аккаунта?
Регистрация