Москва
Москва
Петербург
Сергей Безруков: «Посидим на чемоданах»

Сергей Безруков: «Посидим на чемоданах»

В своем «НеЮбилейном вечере» на РЕН ТВ в день 35-летия актер не только принимает поздравления, но и делится самым сокровенным.
Не рановато ли юбилеи устраивать?

В том-то и дело! Настоящие юбилеи — с поздравлениями, пафосными речами — надо устраивать мэтрам. Или явлениям — помню, как сам ставил юбилейный спектакль к 20-летию «Табакерки»: придумал маленькую пьесу «Похождения бравого солдата Лелика». Все ужасно веселились! Хотя когда мне стукнуло 25, сам пришел к Маргарите Эскиной в Дом актера и попросил разрешение провести там сольный концерт. Разослал пригласительные «Мне 25» и «Мне еще 25, но уже четверть века». И сделал классную фотографию — своим телом изобразил цифру 25 и снял сверху. Представляете, как я удивился, когда совсем недавно, 10 лет спустя, то же самое увидел на сцене концертного зала Петербургского БКЗ в исполнении группы HandMade. Только цифра уже другая — 35. Это, кстати, можно будет в передаче увидеть.

Надо сказать, что телевизионные юбилеи или посиделки получаются, как правило, какими-то убогими…

Да сколько я сам таких передач пересмотрел: сидят за столиками перед микрофоном скучные люди со скучными лицами! Мне очень понравилась идея делать такие «НеЮбилейные» программы, без официоза и пафоса. Сразу вспомнились трогательные дачные посиделки с Зиновием Ефимовичем Гердтом, когда в непринужденной обстановке люди общались друг с другом, обсуждали то, что их волнует, о чем сердце болит. И выглядели «живыми», без карамельности и вычурности, естественно.

Ну, здесь-то вы процесс контролировали, видели окончательный вариант?

Здесь удалось поймать мой образ — не везунчика, которому все легко дается, а артиста, который постоянно находится в работе.

А обижаетесь, когда ругают?

Был период, когда меня гнобили постоянно. А нет ничего страшнее словесной травли. В такие моменты я вспоминаю великих, которых не только травили, но и уничтожили. И понимаю, что мне просто грех жаловаться. Так что стараюсь не читать ни сплетен, ни грубой критики. Но бывает трогательно до слез, когда за тебя вступаются мэтры, с которыми ты толком и не знаком. Я, взрослый мужик, в такие моменты ощущаю себя ребенком. Олег Басилашвили заступился за моих Есенина, Пушкина и Иешуа. Я раздобыл его телефон, позвонил и поблагодарил. А Ваня Охлобыстин просто уничтожил моих критиков. А уж он на язык очень острый. Если ему что-то не нравится, он может отбрить так, что мало не покажется.

Вы можете предположить, за что вас не любят?

Думают, что человек, который сыграл Пушкина и Есенина, — очень пафосный. Люди не хотят верить, что во мне он отсутствует, и считают, что после таких ролей я хожу с нимбом на голове. И с удивлением отмечают при встрече со мной его отсутствие. А еще меня упрекают в обилии поэтов в моей творческой биографии. Но я играю скорее харизму, природу человеческую — такие вот неугомонные, бесшабашные люди, которые проживают каждый день, словно последний. Хулиганили так, как нам и не снилось. Эту природу я чувствую интуитивно. А вот Блок, например, — это уже не мое…

А были какие-то неожиданные слова, которые вас порадовали?

Меня всегда радуют слова Олега Павловича Табакова, который говорит: «Безруков тратится всегда». А уж он-то как никто другой меня знает — на одной сцене играем. Или Михаил Пуговкин буквально за 2 месяца до своей смерти сказал: «Я увидел Сережу, теперь я могу спокойно умереть!» Как к этому относиться? Напечатать — скажут, что у Безрукова крыша поехала. Но я это запомнил на всю жизнь. В минуту, когда бывает тяжело, вспоминаю эти слова.

Вас называют вечным экспериментатором…

Бесконечное стремление к чему-то новому привил мне отец. При этом я стараюсь быть профессионалом, у которого есть «чемодан», как сказал Женя Миронов. И выбрасывать его не хочу. Для будущих экспериментов лучше куплю новый. Если, допустим, Провидению и Господу Богу будет угодно когда-нибудь сделать из меня педагога, то эти чемоданчики очень пригодятся.

Вас как актера разглядел отец?

Он долго приглядывался, пока не увидел во мне сопереживания. Я со слезами на глазах читал «Песнь о собаке» Есенина или «Горят города на пути этих полчищ…» Константина Симонова, и меня просто трясло, колотило, спазмы в горле, сжимались детские кулачки. Значит, была реакция. А ведь мне было 12 лет. Или в 14, играя в школе «Ромео и Джульетту», я кричал в жуткой ярости: «Тибальт кровавый, ты невредимый на вершине славы. Меркуцио убит!» Потом «убивал» Тибальта, приходил в склеп к Джульетте, выпивал яд и «умирал». В это момент я искренне верил, что это Джульетта, Меркуцио, ненавистный Тибальт. Отец видел, что я воспринимаю все как свою собственную боль.

Как двум женщинам — вашей маме и вашей жене — удается с двумя такими мужчинами справляться?

Мама, я думаю, ревнует иногда, потому что с отцом мы больше общаемся — профессионально и творчески. Но она — чудный, замечательный человек. При таких темпераментных людях, как мы с отцом, она всегда оставалась той самой хранительницей домашнего очага, кормилицей, благодаря которой семья оставалась семьей. Она замечательно готовит, на кухне ей нет равных. Моя Ириша признает это и не спорит.


«НеЮбилейный вечер» с Сергеем Безруковым
Сб 18 апреля, 22.00—23.00, РЕН ТВ
ЧЕМ ЗАНЯТЬСЯ НА WEEKEND? ПОДПИШИСЬ НА САМОЕ ИНТЕРЕСНОЕ
Загружается, подождите...
Загружается, подождите...
Загружается, подождите...
Регистрация

Войти под своим именем

Вход на сайт
Восстановить пароль

Нет аккаунта?
Регистрация