Москва
Москва
Петербург
Хореограф Алла Сигалова: «Я — электрическая розетка. В меня все включены»

Хореограф Алла Сигалова: «Я — электрическая розетка. В меня все включены»

Она осенена премиями и успехом, но каждый день доказывает себе, что может.
Сейчас на сцене Театра Наций ее новая работа — хореографический спектакль «Бедная Лиза» , где Чулпан Хаматова дебютирует как танцовщица, а солист Большого театра Андрей Меркурьев — как драматический актер.

Почему вы решили ставить именно «Бедную Лизу»?
Потому что это замечательное произведение. Мы с Леонидом Десятниковым знакомы уже давно — с начала 90-х годов, когда вместе работали над бенефисом Олега Ивановича Борисова. Все, что он делает, мне близко, меня трогает, волнует и восхищает. А почему из всех драматических актрис выбрали Чулпан Хаматову?
Потому что, на мой взгляд, она лучшая в своем поколении актриса. В ней есть загадка, которая меня манит. Я давно хотела встретиться с ней в работе.

А с кем вам работается интереснее — с Чулпан или с Андреем?
Так вообще нельзя ставить вопрос. Работа с актрисой и работа с танцовщиком — это разные задачи, я их по-разному решаю.

Трагическая история, как из-за травмы вам пришлось отказаться от карьеры танцовщицы, известна. Но расскажите, как вы решили стать балериной, поступили в Вагановское училище?
Мне кажется, это самое банальное. О чем думает каждая девочка? Надеть пачку и танцевать. При этом, поскольку я росла в театральной семье, я прекрасно понимала, что это не только праздник, но и ежедневный труд, но меня это привлекало. Мне вообще был интересен театр, интересна музыка, интересен танец, так что все это вылилось в желание танцевать.

Бывали моменты, когда хотелось все бросить?
Минимум каждую неделю случался такой психоз, в результате которого формулировалась мысль, что все бессмысленно, надо уходить. В училище так трудно было жить, что ощущение бессилия, собственной бездарности было 200 раз на дню, а «гиря до полу» доходила очень много раз.

Я понимаю, что отъезд из Петербурга был побегом. Но почему именно в Москву?
Потому что Москва и Питер — это два города в России, где лучшие в стране театры. Если в Москве только две качественные балетные труппы — в Большом театре и в Музыкальном театре Станиславского и Немировича-Данченко, то чего же ждать от других городов?
Вы говорите, что питерская публика для вас до сих пор самая важная. Почему?

Это все мои комплексы. Непосредственно к публике это не имеет никакого отношения. Это комплексы, которые связаны с детством, с отъездом из Ленинграда, с нереализованностью в Ленинграде как танцовщицы, с потерей мечты о танцевальной карьере. Все причинные моменты находятся внутри нас.

Но сегодня вы успешный хореограф, неужели для вас это до сих пор нерешенная проблема?
У меня внутри куча неотвеченных вопросов и неразрешенных проблем. Успешный хореограф, удачливая, успешная женщина Алла Сигалова, она существует помимо меня, я ее не знаю, я с ней не знакома. Я счастливый человек, но когда я встаю утром и готовлюсь идти на репетицию, я не думаю об этом. Я думаю о том, что я должна опять себе доказать сегодня, так же как и вчера и так же как завтра, что я что-то умею. Поэтому каждый день я начинаю с того, что меня трясет, как кленовый лист на ветру, от того, что у меня может что-то не получиться.

Это можно показывать актерам?
Ни в коем случае. Они должны быть уверены во мне. Сейчас я уже имею право показать, что я в чем-то сомневаюсь, но в молодости этого делать нельзя. Это очень опасно — поселять в артисте зерно сомнения в постановщике. Моя интонация, мой нерв — это его подпитка. Он включен в меня, у него штепсель подведен ко мне, я — электрическая розетка. На этом строится профессия. В меня все включены. Поэтому я должна генерировать эмоции.

А что делать, если нет сил, усталость, нет настроения?
Нет никаких настроений. Я не имею на это право. Актер имеет право на настроение, на плохую погоду, которая его раздражает, на боль в пятке, на несварение желудка. Актер имеет право на все что угодно. Я — нет.

Когда вы выбирали эту профессию, вы догадывались, что это так жестоко?
Я не выбирала профессию. Это профессия, которую не выбирают, ей нельзя прийти и научиться, ее нельзя выбрать. Она сама тебя выбирает, берет за шкирку и ставит в репетиционный зал. И уже нельзя сказать: ой, а я не хочу. Ты сидишь в зале, на тебя смотрят артисты и ждут, что ты скажешь.

А как вы отдыхаете от этого?
Два месяца летом в Америке. Роман Козак, мой муж, там работает — преподает, сын Миша — учится в летней школе, а я еду вместе с ними и отдыхаю. Гуляю, смотрю, читаю, думаю. Это очень важный момент. За счет этих двух месяцев я существую остальной год.

Ваша дочь занималась танцами?
Конечно. Она хотела танцевать, как мама, она училась в хореографической школе, но не закончила ее. Я достаточно быстро поняла, что ей не надо этим заниматься. Ее способности в другом. Если бы я не подтолкнула ее в художественную школу в свое время, неизвестно, как бы развивалась ее жизнь. Она поступила в Строгановку, ушла, поступила в Международный институт дизайна, закончила его и сейчас уже два года работает в одном из лучших дизайн-бюро. Ей очень нравится эта работа, а главное, у нее все получается.

А с сыном вы близки?
Конечно. Сейчас Мише уже 14 лет, и все равно у нас существует обязательный ритуал: когда у него уже погашен свет, он лежит в кровати, по завершении дня мы разговариваем. И с дочерью было так. У нас очень долго пуповина не разрывалась. К счастью, случилась для меня очень удачная ситуация: когда старший ребенок почти подрос и вроде ты ему уже не нужна, тут обычно для женщины наступает катастрофа, а у меня как раз родился второй — и опять все хорошо. Надеюсь, к Мишиному совершеннолетию я буду совсем взрослой мудрой женщиной, в голове уже все сложится правильно.

По материалам журнала «Собака.RU»
27 февраля 2009,
ЧЕМ ЗАНЯТЬСЯ НА WEEKEND? ПОДПИШИСЬ НА САМОЕ ИНТЕРЕСНОЕ
Загружается, подождите...
Загружается, подождите...
Загружается, подождите...
Регистрация

Войти под своим именем

Вход на сайт
Восстановить пароль

Нет аккаунта?
Регистрация