Москва
Москва
Петербург
«Понятие красоты у гопников и у Уорхола одинаковое»

«Понятие красоты у гопников и у Уорхола одинаковое»

Кирилл Серебренников и Михаил Дурненков рассказали о серии спектаклей «Гоголь-центра» по мотивам культовых фильмов.
Почему интересно взять фильм и перевести его в спектакль?

— Кирилл Серебренников: Во-первых, мне кажется, это интересная культурологическая игра. Во-вторых, это действительно качественные истории, прошедшие выдержку временем. В-третьих, сильные роли, сильные персонажи. В-четвертых, все эти тексты — про определенное время, про его измененные свойства. Фильм Висконти — рубежный для режиссера. Фильм «Идиоты» — рубежный для режиссера. Фильм Фассбиндера — рубежный для Германии. То есть все фильмы исследуют изменения: либо в сознании, как в случае с «Идиотами», либо социальные, как в случае Германии и «Братьев» — это период, когда очень много людей переезжало из маленьких городков. То есть эти фильмы отслеживали важные процессы. Конечно, мы все поменяли: действие происходит сегодня в Москве, потому что Москва меняется. Театр — это вещь острая, сегодняшняя, современная, он должен фиксировать происходящее в стране, с людьми.


А также:
Друзьям Time Out — скидки в «Гоголь-центре»



— Расскажите о «Братьях» Висконти.


— Михаил Дурненков: «Братья» — это такая story, человеческая история, где важен сюжет. В отличие от тех же «Идиотов», где важно, как сделаешь и про что сделаешь — жонглирование смыслами.

— Что пришлось поменять, вынести за скобки?

— М.Д.: Мы пытались понять, что собой эти братья представляют. Когда смотришь Висконти, тебе понятно, какое сокровище есть у этих парней. Несмотря на бои, на нищету, понятно, чем они привлекают, есть что-то такое незамутненное. Что про наш вариант можно сказать? Вот эта их вертикаль, в чем она? Вот это надо было найти, вытащить и обсудить.

— И где же эта вертикаль?

— М.Д.: В каком-то смысле отсутствие вертикали и ее поиск — это тоже разговор о вертикали. Это красота поиска, которая есть в душе у Обмылка, когда он говорит про индустриальные дымы. Вот я десять лет прожил в Тольятти — это город, который в 60-е волевым усилием просто взяли и поставили посреди степи — заводы, заводы… В принципе, понятие красоты у гопников, которые живут в Тольятти, и у Энди Уорхола примерно одинаковое. Это не та красота, которая была популярна в эпоху Леонардо да Винчи, — совершенство и подобие богу. Это какая-то красота, которую ты нутром чувствуешь: все эти трубы, заводы, перелески, металлолом.

— Вышел закон, запрещающий использовать матерную лексику — как в журналах и в литературе, так и на сцене. При этом в пьесах она используется. Не было ли у вас проблем пока?

— К.С.: Вот вы сейчас напишете — и будут. Это ведь часть художественного произведения. Это не то же самое, что выйти на улицу и начать матом орать или там по телевизору что-то такое запустить. А художественный текст — это территория искусства, где возможно все.

— Хотя в средствах массовой информации тоже бывает искусство.

— М.Д.: Что мне как раз нравится в Гоголь-центре — это пространство публичных дискуссий. Ведь о таких вещах надо садиться и разговаривать. Что есть СМИ, а что культура? Нам кажется, что это смешно, но на самом деле мало кто понимает, в чем разница, и может ее сформулировать.

— Какие еще фильмы вы собираетесь включить в свой эксперимент?

— М.Д.: «Девять дней одного года», «Сталкер», «Плюмбум».

— Про ученых?!

— М.Д.: Это поразительный замах. Я очень долго бегал с идеей понять, кто такой ученый сегодня. «Девять дней одного года» есть, а «Ученого сегодня» нет. Образа даже нет в голове.Для Москвы сейчас важно понятие успешности — насколько коммерчески успешен Гоголь-центр? И является ли успешность мерилом того, что происходит в театре?

— К.С.: Ни одному театру в стране не удалось выйти на самоокупаемость. Поэтому говорить о коммерческой успешности любого театра невозможно. Никакие цены на билеты не могут поддерживать этого гиганта. Вопрос о самоокупаемости не стоит и стоять не может — это некий культурно-психологический ритуал, на который цивилизованное общество тратит деньги.

— А зачем тогда вообще билеты?

— К.С.: Потому что денег, которые выделяются на жизнь театра, мало. Из того, что мы выручаем за билеты, мы можем чуть-чуть доплачивать сотрудникам, чтобы они не умерли с голоду. Театр определяется востребованностью, нужностью, открытостью, цитируемостью, значимостью. В этом смысле «Театр.doc» гораздо больше, чем какая-то большая театральная институция, — он бесконечно выдает какие-то смыслы и влияет на все. У нас похожая ситуация: за полсезона о нас написали больше, чем про кого бы то ни было.

— Есть ли спектакли, посещаемые более других? И является ли посещаемость оценкой спектаклю?

— К.С.: Такое есть. У нас есть спектакли, которые пользуются острым спросом, и на них не достать билеты. А есть те, на которые можно купить билеты. И это нормально. Невозможно же, чтобы все спектакли были шедевры и блокбастеры.

— М.Д.: Как минимум одно что-то должно быть: или зрительский успех, или ценность для искусства. Если ни того ни другого нет, тогда можно бросать это дело.

— К.С.: Театр — это вообще очень живое дело. Может не получиться. У всех что-то может не получиться. И получилось — счастье. И мы довольны.
5 сентября 2013,
ЧЕМ ЗАНЯТЬСЯ НА WEEKEND? ПОДПИШИСЬ НА САМОЕ ИНТЕРЕСНОЕ

Еще по теме

Загружается, подождите...
Загружается, подождите...
Загружается, подождите...
Регистрация

Войти под своим именем

Вход на сайт
Восстановить пароль

Нет аккаунта?
Регистрация