Москва
Москва
Петербург
Интервью: Валерий Фокин

Интервью: Валерий Фокин

«Вызывающе живого классика» Кристиана Люпу на Мейерхольдовские встречи пригласил их учредитель, художественный руководитель Центра им. Мейерхольда и Александринского театра.
Как вы познакомились с театром Люпы?

Сначала я увидел его спектакли как зритель; это было в театре Старый больше двадцати лет назад. Его «Братья Карамазовы» произвели на меня сильнейшее впечатление — странная вязь этого спектакля, небытовая, инфернальная, показывала другого Достоевского, очень неожиданного. В нем играли лучшие артисты Польши. Во время моей работы в Кракове, в девяностые, я лично с ним познакомился, он приходил ко мне на спектакль, кстати, тоже по Достоевскому — «Бобок». «Квалькверк» по роману Томаса Бернхарда, который приезжал на «Балтдом», считаю одним из лучших его спектаклей. Потом наше общение переросло в творческую дружбу — год назад он поставил по моему приглашению «Чайку» в Александринском театре, и я считаю, что это огромная удача. Его театр необычен и заставляет размышлять, думать о смерти, о жизни, о каких-то вечных категориях. Кстати, в Москве Люпа проведет три дня мастер-классов, это важно для театрального студенчества, молодых режиссеров.

Вы вручили Люпе Мейерхольдовскую премию, но в его методе работы многое и от Станиславского.

Премия Мейерхольда дается за выдающиеся достижения, как мы для себя определяли, независимо от того, в какой манере работает режиссер и какую исповедует театральную философию. Сегодня в лучших проявлениях и русского, и зарубежного театра вы всегда найдете и Станиславского, и Мейерхольда. И Вахтангова, кстати. Сказать, что кто-то бежит по этой узкой дорожке, а кто-то — по той, не получается.
Люпа — европейский режиссер, правда, в нем есть самоедство и ироничность, свойственные полякам. Но и русский контекст очень силен. Главная его тема — все-таки анализ внутренней жизни, исследование подполья человеческого. Поэтому он так хорошо работает с артистами, отсюда идет влияние Станиславского, которое артист чувствует, — проработка второго плана, третьего, четвертого, внутреннего монолога.
У него никогда нет пустых мест, несодержательных пауз, все заполнено внутренней жизнью. То, что говорится и выводится в текст, часто ведь не отображает, чем человек заряжен внутри. Как бывает в жизни — мы разговариваем, а параллельно у нас много чего крутится в голове. Это всегда сложно воспроизводить. В свое время это умел делать Эфрос. Такая внутренняя проработка у Люпы, конечно, идет от Станиславского.
Но он очень серьезно владеет формой, любит с ней работать, любит острую форму. Может быть, это от Мейерхольда. Удивительно, что Люпа, уже немолодой человек, находится в вызывающе живом отношении к жизни. Это тот авангард, который не фальшивый, он опирается на настоящую традицию и, прежде всего, на авторское чтение.

Люпа часто имеет дело с пограничными состояниями человека. С ними не опасно заиграться в театре?

Нет, не опасно. Эти пограничные состояния всегда контролируются. Он не работает в лаборатории, которая заперта на ключ и где химичат с психоанализом. Его работа направлена на результат и на выход к зрителю.

Вы еще пригласите его ставить в Александринку?

Да, обязательно. Мы обсуждаем, что это будет, — конечно, какая-то русская классика.

12 декабря 2008,
ЧЕМ ЗАНЯТЬСЯ НА WEEKEND? ПОДПИШИСЬ НА САМОЕ ИНТЕРЕСНОЕ
Загружается, подождите...
Загружается, подождите...
Загружается, подождите...
Регистрация

Войти под своим именем

Вход на сайт
Восстановить пароль

Нет аккаунта?
Регистрация