Москва
Москва
Петербург
Интервью: Максим Галкин

Интервью: Максим Галкин

Ведущий нового проекта на телеканале «Россия» на коньки вставать не спешит.
Неужели так и не решитесь выйти на лед?

Есть люди, которые очень легко осваивают все новое. Я себя к ним не отношу, даже горные лыжи осваивал несколько сезонов. Причем в экстремальных условиях: мой старший брат, который катался еще в 80-е годы на Эльбрусе, вызвался меня учить, поднял на самый высокий склон и сказал: «Давай катись».

Значит, некий авантюризм вам все-таки свойственен.

Видимо, в слишком малых дозах. Если бы мне кто-то гарантировал, что в случае падения я ничем не ударюсь, не разобью лицо, я бы с удовольствием научился ездить на мотоцикле, скакать на лошади и кататься на коньках. Но перину вовремя подстелить в нужном месте мне никто не обещает.

Вы воспринимаете проект «Звездный лед» как своего рода отдушину? Иначе говоря, конферанс проще сольника?

Сольники — это моя юмористическая лаборатория, в которой я постоянно экспериментирую, придумываю что-то и очень уютно себя чувствую. На телевидении вроде бы похожая стихия: есть публика, есть задача создать веселую атмосферу. Но слишком многое зависит не только от меня. С самим собой мне все-таки проще договариваться, чем с большим телевизионным коллективом. А отдушиной, наверное, могла бы стать какая-нибудь просветительская программа для полуночников, в которой я бы разговаривал с разными учеными.

Кто вам ближе по духу — Штирлиц, Карлсон или Обломов?

Наверное, Обломов. Мой любимый отдых — лежать на диване и о чем-нибудь мечтать. Но чембольше думаю над вашим вопросом, тем больше прекрасных черт нахожу в остальных персонажах. Штирлиц привлекает психологическими, манкими для меня качествами: «я знаю то, что не знают другие», или «магия двойной жизни», или «личина, а под ней еще одна». Мне нравились фильмы про принца Флоризеля, которого играл Олег Даль. Поход в народ под другой маской — согласитесь, в этом что-то есть. А Карлсон по большому счету такой же фантазер, как Обломов.

Прочитав другие ваши интервью, я подумала, что на вопросы вы отвечаете, как Штирлиц.

А что делать, если журналист приходит с четким заданием: узнать о моих гонорарах, отношениях с Аллой Пугачевой и про замок? Эдакий фраерский набор. Тут либо сразу вешайся, либо выкручивайся — в зависимости от настроения.

Меня родители в детстве учили, что нехорошо залезать в чужой карман, чужую спальню и читать чужие письма. Не самые лучшие качества для журналиста. Вам пришлось, работая в шоу-бизнесе, избавиться от каких-то качеств, которые родители закладывали в вас в детстве?

По большому счету законы человеческого сосуществования в шоу-бизнесе мало отличаются от тех, которые есть в любом другом обществе. Меня родители тоже научили не делать другим того, что не хотелось бы, чтобы делали тебе. Я воспитывался в какой-то удивительной доброте, поэтому часто просто не замечаю ни зависти, ни ревности. Но если говорить о том, что я делаю на сцене, то я человек увлекающийся. Иногда шучу, но сразу себя одергиваю, понимаю, что моим родителям какая-то из шуток могла бы не понравиться.

Например?

На фоне того, что творится на ТВ и что позволяет себе «Комеди Клаб», я со своими примерами буду казаться жутким занудой. То, на что между строк намекала старая эстрада, сейчас выставляется напоказ. Я стараюсь держать планку, и если позволяю себе какую-то вольность, всегда оставляю место второму смыслу. Не впрямую говорю слово из каких-нибудь букв, а стараюсь это делать элегантно, да и то редко.

То есть оглядываетесь на старшее поколение.

Я придерживаюсь теории, которую высказала замечательный лингвист Нина Арутюнова о восприятии человеком времени и своего места в нем. Вот вы ведь сейчас ощущаете, что родились в прошлом и идете вперед навстречу будущему, а ветер времени дует вам в лицо? Получается, что ваши родители и предки за спиной, а дети и внуки — впереди. Но в действительности раньше, до Иисуса Христа, все было наоборот. Человек представлял себе, что рождается в будущем, что он — племя молодое, незнакомое и идти ему нужно по стопам своих предков в прошлое. И все человечество можно было изобразить в виде очереди. Первый человек, грубо говоря, Адам, встал первым в эту очередь, поэтому он первый, то есть предыдущий. А потомки — это те, кто идут потом. Так было построено человеческое сознание. Все старое было круче новизны и молодости, потому что старость равнялась мудрости, традициям и опыту предков. И считалось достойным идти по стопам отца, то есть не искать новый путь и не изобретать велосипед. Когда я додумывал эту теорию, пришел к выводу, что мы действительно с возрастом становимся все больше похожими на своих родителей. Чем мы моложе, тем больше от них отличаемся и бунтуем, а взрослея, уже не понимаем тех, кто бунтует после нас. Согласно этой теории, надо бы нам всем подразвернуться. Поэтому я и прислушиваюсь к тому, что говорят родители и вообще старшие: я точно знаю, что все равно приду к тому же. Лучше это сделать раньше и не мучаться. Так жить спокойнее.

Я вдруг подумала, что в семье военного вряд ли воспитывали Обломова.

У меня было очень счастливое детство. Мой брат, который старше на 12 лет, еще застал скромное существование нашей семьи и успел пожить в общежитии с одной кухней на 18 семей. Когда я родился, папа уже был подполковником. В три года я уже жил в более цивилизованной Германии и знал, что такое жвачка. В семь лет я стал сыном генерала, но ходил, уже в Одессе, в обычную школу. Была у нас и дача на море, с кухней и удобствами на улице. Но и это считалось шиком. Родители старались, чтоб я не нуждался, но никогда не баловали. Мама сама всю жизнь работала, даже когда мы переехали в Москву, и отец, будучи генерал-полковником, служил на маршальской должности. Она бы никогда не позволила себе надеть что-то, что выделяло бы ее среди других сотрудников и коллег. А в отпуск родители ездили через год, потому что на работе постоянно случались какие-то авралы. Так что меня воспитывали трудягой.

А как они отнеслись к вашим юмористическим опытам?

Я поступил в престижный институт, профессия лингвиста не сулила много денег, но считалась достойной. Я уж не говорю, что давало знание языков — я их знаю в количестве пяти штук, включая два мертвых. Если бы я не поступил и стал валять дурака, могли возникнуть претензии с их стороны. Больше скажу, когда я уже стал известен в узких кругах, отцу никогда не приходило в голову составить мне протекцию, хотя он был знаком и с Кобзоном, и с Винокуром, и с директором концертного зала «Россия» Петром Шаболтаем. Он организовывал День танкиста, и только на какой-то энный раз ему вдруг пришло в голову, что сын тоже может выступить.

Говорят, гладкая карьера — плохой учитель. А вас даже неинтересно спрашивать, чем вы пожертвовали ради славы...

Ничем. Правда, хорошо помню, как мы летели кататься на горных лыжах с ребятами из «Несчастного случая», и я пожаловался Леше Кортневу: «Представляешь, меня вчера случайно показали по телевизору (до этого я выступал, а меня либо вырезали, либо концерты по ТВ не показывали), а я маму не успел предупредить, она очень расстроилась». А он говорит: «Да брось ты, придет время, и твоя мама будет случайно включать телевизор и видеть там только тебя».

И оказался абсолютно прав. А о чем вы еще мечтали, кроме того, что мама сможет увидеть вас в «ящике»?

Когда в моем репертуаре появились три политика — Хасбулатов, Гайдар и Горбачев, — естественно, я мечтал изобразить всех остальных. Ну и конечно, получить «Оскар». И не один. Чего уж мелочиться! Еще я увлекался природой и грезил островом, на котором найдут приют все живые создания — меня тогда очень волновала ухудшающаяся экология. Хотел создать рай для животных. Этот остров должен был быть окружен каким-то сложным саркофагом, сквозь который не просочатся последствия атомных взрывов. И белая лестница поднималась от океана на вершину… Здания я не продумывал, только остров, лестница и купол. Я, видимо, по сути гигантоман. Когда только начал выступать, представлял себя на сцене огромного концертного зала, а среди публики сидят Жванецкий с Пугачевой и смеются над тем, как я их изображаю.

Тоже все сбылось.

Даже более чем. По крайней мере, мечтать о том, что я буду петь с Аллой Борисовной, мне даже в голову не приходило.

Когда вы только появились, все с умилением говорили: «Какой мальчик хороший, интеллигентный», а тут недавно услышала от одной дамы: «Заматерел Галкин-то». Вы себя ощущаете этаким зубром?

Безусловно, некая эволюция произошла. Из мальчика, пришедшего из научной студенческой среды и робко выходившего на сцену с фразой «Я вообще-то не с вами, я тут мимо случайно пробегал», я превратился в артиста эстрады, который уверенно выходит, прекрасно понимая, что находится на своем месте. В этом смысле я заматерел. Однако сомнений по поводу того, что я делаю, не убавилось.

А Жванецкий всегда называл вас наглым на сцене…

Потому что он на эстраде — интеллигент с портфелем. Он — читает, я — себе позволяю. Он — писатель, я — артист. Я понимаю ту даму и догадываюсь, что ей начинающий робко-стеснительный мальчик ближе уверенного артиста. Но сложно и скучно существовать в одном амплуа. Все мы взрослеем, приобретаем опыт и движемся в сторону предков.

В вашем репертуаре не появилось пародии на Медведева?

Пока нет, но я уже клич кинул: кто подскажет, как это сделать. Во-первых, он говорит хорошим русским языком, не придерешься. Во-вторых, не говорит глупостей. Путин тоже говорил правильно и без глупостей. Но у Владимира Владимировича есть примочки, типа «мочить в сортире», или «шиш вам», или «учите свою тещу щи варить». И на фоне харизматичности предыдущих политиков Путина с его правильностью и строгостью изображать было проще. Медведев ведет ту же линию, но без примочек. Да и сложная международная обстановка не располагает к веселому жанру по отношению к политике вообще. Но я от этой идеи не отказываюсь.


Звездный лед
Сб, 17.50—20.00, Россия
29 сентября 2008,
ЧЕМ ЗАНЯТЬСЯ НА WEEKEND? ПОДПИШИСЬ НА САМОЕ ИНТЕРЕСНОЕ
Загружается, подождите...
Загружается, подождите...
Регистрация

Войти под своим именем

Вход на сайт
Восстановить пароль

Нет аккаунта?
Регистрация