Москва
Москва
Петербург
«Критики хотят, чтобы я все пригладил и соврал»

«Критики хотят, чтобы я все пригладил и соврал»

Квентин Тарантино о злоупотреблении словом на букву Н, своих саундтреках и неугасающей любви к кино.


«Джанго освобожденный», новый фильм Квентина Тарантино, делится на две примерно равные части. Первая — спагетти-вестерн, привет «Джанго» Серджо Корбуччи, несколько аморальные — и уморительные — приключения бывшего дантиста Шульца (Кристоф Вальц) и бывшего раба Джанго (Джейми Фокс), заделавшихся охотниками за головами. В части второй действие перемещается с всеамериканских пустошей в заболоченные владения луизианского плантатора-садиста (Леонардо ДиКаприо), в доме которого трудится жена Джанго. Отправившись по этому маршруту, вестерн, самый белый из классических киношных жанров (пусть и интересующий Тарантино в его циничном итальянском изводе), оборачивается полноценным блэксплотейшном — Джанго же превращается из беглого недочеловека в свободного сверхчеловека, и будьте уверены — без символической мести за 300 лет рабства не обойдется.

Эта метаморфоза, переживаемая фильмом, — своеобразная рифма той сцене с передозом Умы Турман под «Girl, You’ll Be a Woman», после которой вдруг съезжало с катушек «Криминальное чтиво», переходя от фикшна к дистиллированному палпу. Въезд героев «Джанго» на территорию победившего зла озвучен Риком Россом — и это разделитель, шлагбаум, который невозможно не заметить. Глушат безжалостные басы, постукивает звоном цепей бит, хриплая звезда гедонистского яхт-рэпа вдруг объявляется в Луизиане 1858-го и требует сотню черных гробов. Это звуковое решение, намекающее на то, что ждет персонажей впереди, с одной стороны, неожиданно, с другой — в нем чувствуется рука Тарантино, для которого музыка за кадром всегда была не менее важна, чем то, что происходит на экране.

Неудивительно, что стоит заговорить с режиссером о его саундтреках, как он оживляется. «Честно говоря, процесс выбора музыки у меня часто начинается задолго до того, как закончен сценарий. А иногда — даже до того, как написана хоть строчка. И этот процесс не заканчивается до самого финиша пост-продакшена. Я запираюсь в своей домашней студии, слушаю уйму музыки, выбираю, что может подойти под сюжет или жанр. Эта музыка может потом и не попасть в фильм — но она помогает мне лучше погрузиться в идею, представить будущее кино на экране, а не на страницах сценария».

Рика Росса в фонотеке Тарантино, впрочем, не было — это первый случай в карьере режиссера, когда он заказал песню специально для фильма. Зачем это было ему нужно? Дело тут как раз в вышеописанном кровосмешении жанров, требовавшем специального контрапункта. «Джанго» подается зрителю как первый тарантиновский вестерн — хотя сам режиссер его таковым не считает, подчеркивая сочетание вестерна с блэксплотейшном.

«Я всегда любил вестерны — и особенно спагетти-вестерны. Я вообще большой фанат итальянского жанрового кино. Эти ребята брали сложившиеся, уже закостеневшие жанры и переосмысляли их под себя. Особенно это касается вестернов — в первую очередь тех, что делали Леоне с Корбуччи. Влияние спагетти-вестернов, их эстетика чувствуются во всех моих фильмах. Вы знаете, как я раньше называл «Криминальное чтиво»? Современным спагетти-вестерном с рок-н-роллом. Серф-рок в данном случае выполнял функцию музыки Эннио Морриконе. То же касается и второй части «Убить Билла» и «Бесславных ублюдков», первая сцена которых — чистый вестерн. Я уж не говорю про музыку из спагетти-вестернов, которой пользуюсь в фильмах уже пару десятилетий. Словом, я и раньше снимал спагетти-вестерны в своем роде — видимо, пришло время сделать его буквально. С другой стороны, снять сейчас настоящий спагетти-вестерн так же невозможно, как снять настоящий нуар. Это детища своего времени».

Видимо, именно поэтому Тарантино понадобился сюжет о рабстве и освобождении чернокожего — возможно, самый моралистский и противоречивый в его карьере. «Я бы не назвал фильм таким уж противоречивым. Вся эта провокационность — результат внимания, которое сейчас уделяют фильму. Будет ли он столь же провокационным через девять недель? Сочтете ли вы его скандалистским, когда через полгода увидите по кабельному в 4 часа дня, сидя на диване в одних трусах? Не уверен».

Глупо тем не менее отрицать, что столь мрачного фона — а в «Джанго» пытки соседствуют с унижениями, рабы то мрут от клыков собак-живодеров, то насмерть забивают друг друга на потеху хозяевам — в фильмах Тарантино еще не было. Режиссер соглашается: «Знаете, на истории почти каждой страны есть пятно ужасающих, преступных злодеяний. И люди в этих странах так или иначе были поставлены перед необходимостью эту страшную память пережить и отрефлексировать. Но не Америка после отмены рабства. Этой истории избегали — и не только белые, но и темнокожие американцы. Никому не хочется мараться о грязную правду. Я не собирался снимать фильм наподобие «Прощай, дядя Том» или «Списка Шиндлера», которые окунают тебя с головой в этот ужас. Я хотел сделать приключенческое, увлекательное кино, для которого рабство было бы фоном. Цель «Джанго» — чтобы аудитория по всему миру, не только в Америке, ощутила себя на рабовладельческом Юге, заглянула в те конкретные время и место».

Провокативность «Джанго» — не только в его бесчеловечном контексте. Главное достижение оригинальных спагетти-вестернов заключается в развенчании ключевого для жанра мифа — о фронтире, отделяющем своих от чужих, безусловное добро от безусловного в силу своей заграничности зла. Фильмы Леоне и Корбуччи перенесли этот фронтир в душу каждого из своих персонажей, стерев границы между хорошим, плохим и злым. Тарантино идет еще дальше (и далеко не факт, что выигрывает) — фронтир, с которым работает «Джанго», проходит по сознанию уже не героя, а зрителя. Засмеешься ли ты над очередной шуткой про ниггеров, ухмыльнешься ли вкрадчивым рассуждениям героя ДиКаприо, испытаешь боль или увлечешься, увидев жестокие бои «мандинго», — «Джанго» буквально умоляет, подмигивая и подшучивая, сдаться, признать в себе расиста.

Тарантино отметает подобное наблюдение, не разбираясь, похвала это или претензия: «А как еще снимать кино про рабовладельческий Юг? Я бы еще понял, если бы критики обвинили меня в том, что я пользуюсь словом на букву “н” чаще, чем оно звучало в то время. Но это не так — они просто хотят, чтобы я все пригладил и тем самым соврал». Вскоре после премьеры «Джанго» Тарантино заявил, что уходит на пенсию. Но не сейчас, а после своего десятого фильма — что ж, «Джанго» восьмая по счету работа режиссера, пара картин в запасе у него есть. Что это будут за фильмы? Джалло? Мюзикл? Спортивное ретро? «Я, кажется, все интересные жанры уже обработал, почти ничего не осталось». Ближайшие планы режиссера и вовсе скромны. «Хочу вернуть контроль над своей жизнью — из-за работы над «Джанго» давно себе не принадлежу. Хочу продолжить то, что люблю больше всего, — свое кинообразование. Я все еще считаю себя студентом кинематографа и, думаю, буду таковым до самой смерти. Как это происходит? Смотрю какое-нибудь кино, влюбляюсь в него и начинаю изучать фильмы этого режиссера, этого поджанра, читать о них, делать заметки для себя, даже писать эссе. Это может быть Дж. Ли Томпсон или Джордж Рой Хилл, кто угодно. Это самая большая радость в моей жизни».
15 января 2013,
ЧЕМ ЗАНЯТЬСЯ НА WEEKEND? ПОДПИШИСЬ НА САМОЕ ИНТЕРЕСНОЕ

Еще по теме

Загружается, подождите...
Загружается, подождите...
Загружается, подождите...
Регистрация

Войти под своим именем

Вход на сайт
Восстановить пароль

Нет аккаунта?
Регистрация