Москва
Москва
Петербург
«Ты должен сам вернуть контроль над жизнью»

«Ты должен сам вернуть контроль над жизнью»

Cо своим романом «Джозеф Антон» Салман Рушди, букеровский лауреат, вновь ворвался в большую литературу.
Казалось бы, эту книгу нельзя даже сопоставить ни с «Последним вздохом Мавра», ни с «Детьми полуночи». В романе просто перечисляются происходившие с писателем события. Вторник. Легенда раскрыта, нужно переезжать. Среда. Наконец-то развелся. Пятница. Поговорил с Боно… Но в силу абсурдности этой истории, ее невероятности «Джозеф Антон» не уступает по мощи ранним блестящим работам Рушди. Напомним, ему был всего 41 год, когда в 1988-м его «Сатанинские стихи», роман в традициях магического реализма, исследовавший историю искушения пророка Мухаммеда дьяволом, произвели фурор. «Сатанинские стихи» взорвали тогда исламский мир, как сейчас — фильм «Невинность мусульман». И 14 февраля 1989 года, в день влюбленных, аятолла Хомейни вынес фетву, объявившую «Сатанинские стихи» кощунственными и приговорившую их автора к смерти. Через несколько дней Рушди и его жена под защитой британских спецслужб покинули свой дом. Более десяти лет им приходилось скрываться, меняя место жительства.

Тогда, в 90-е годы, Салман Рушди и его друзья просто не могли поверить в происходящее. Это же не Средние века. Как мне кажется, эта книга крайне важна сейчас для Москвы, России и нашего времени. Потому что то, что сейчас предпринимает церковь вкупе с государством, походит на действия Хомейни и иранского правительства. Слишком сильно сказано? Мусульмане Рушди так и не пришили. А Pussy Riot, как известно, сидят в тюрьме. И если это эссе предваряет материал про итоги года в Time Out, то главный итог года — это слияние оголтелого ханжества с глупостью и политическим консерватизмом. В результате такого союза девушки, выражающие свои мысли с помощью художественного жеста, оказались в тюрьме. Можно обсуждать качество этого художественного жеста. Но и «Сатанинские стихи» — не самая бесспорная книжка Рушди. И потом, если признать молебен Pussy Riot дурной вещью (с чем многие соглашаются), это не значит, что наказывать за него нужно таким образом.

Я пишу это эссе в дни, когда ролики Pussy Riot признали экстремистскими, когда Милан готов разорвать культурные связи с городом-побратимом Петербургом из-за гомофобных законов, принятых Законодательным собранием, когда Госдума утвердила ряд антилиберальных законов, ограничивающих человеческую свободу и право волеизъявления. Именно в эти дни мне хотелось бы встретиться с Салманом Рушди, чтобы поговорить с ним о свободе, о мужестве и о том, как нужно себя вести, когда тебя окружили тьма и отчаяние. Оказалось, что с Рушди встретиться сложнее, чем с Мадонной: иранский духовник Хассан Санеи повысил награду за голову писателя до 3,3 миллиона долларов, заявляя, что карикатурная в своей бездарности антиисламская агитка «Невинность мусульман» не была бы снята, если бы Рушди был в свое время убит. Но один из лучших журналистов Британии Майкл Ходжес (Time Out London) смог встретиться с писателем на площади Блумсбери, в самом сердце лондонской литературной жизни, в маленьком кафе в подвале.

«И как прошла встреча?» — поинтересовался я у Майкла Ходжеса. Репутация сложного, немного заносчивого, неприятного человека подтвердилась, говорит Ходжес. В интервью Рушди рисовался, кокетничал и пытался вписать свою личную трагедию в контекст войны с терроризмом. «Царило мнение, что я все драматизирую. Просто потому, что такой я мудак», — заявил он колумнисту лондонского Time Out. Однако, как считает последний, Рушди имеет право на некоторую заносчивость и вздорность. Потому что тот факт, что он остался жив, как ни странно, обернулся против него. Все ждали его героической смерти. Особенно после того, как книжный магазин Colette на улице Черинг-кросс взрывали дважды, его японский переводчик был убит, а его норвежский издатель после трех пуль в спину едва не стал калекой. В глазах тамошней интеллигенции Салман Рушди как бы спрятался за их спины, подставив своих коллег и приятелей под пули радикалов. Да и вообще, симпатии политкорректной западной общественности постепенно перетекли на сторону обездоленных мусульман.

В этой ситуации «Джозеф Антон» стал пронзительной хроникой выживания в эпоху отчаяния. Как сопротивляться клерикальным настроениям и деспотичному государству? Что делать, если твои друзья разделились на два лагеря? Как жить с любимой женщиной, если вы заперты в одних стенах? Его первый рецепт — сохранить память: «Память оказалась единственным, что сопротивляется жестокости. Китайские руководители тоже знали: воспоминания — их враг. Убить протестующих — недостаточно. Надо еще подменить правду о них фальшивкой, представить храбрых студентов, отдавших жизнь за свободу, извращенцами и негодяями». И второй рецепт, который передал Рушди читателям московского Time Out: «Когда достигаешь самого дна, ты больше не хочешь пытаться кому-то понравиться и делать вид, что любишь людей». Искренность — оружие, перед которым отступает отчаяние. В том числе и в любви. По книге, своим выживанием Рушди обязан любви и поддержке семьи и друзей. Но любовь может быть иллюзией, отнюдь не приятной, фальсифицирующей реальность и запутывающей тебя в сети: «Любовь никогда не приходит с той стороны, куда ты смотришь. Она подкрадывается сзади на цыпочках и бьет тебя по уху». И далее: «Супружеские неприятности, — пишет Рушди, — это как вода от муссонных дождей, скапливающаяся на плоской крыше. Ты ее не чувствуешь, но ее все больше, больше, и однажды вся крыша с грохотом рушится тебе на голову». В «Джозефе Антоне» Рушди жесток со своими женщинами, капризен. Но правдив.

К концу книги становится ясно, что автор абсолютно перед нами раздет. В принципе, «Джозеф Антон» есть не что иное, как исполнение фетвы. Это узаконенное убийство или, скорее, самоубийство, пусть литературное, но не теряющее от этого своего трагизма. Рушди не боится быть неприятным, мерзким, грязным и небрежным. Он вспоминает, как его первая жена отправилась к его приятелю, нобелевскому лауреату Иосифу Бродскому, и рассказала обо всех их проблемах. Услышав все это, Бродский, пожав плечами, заметил: «А я бы никуда не уехал. Пусть приходят». «Какая наглость, — возмущается Салман Рушди, — говорить такое, тем более моей жене. Он делает из меня труса». Рушди нужно было написать 800 страниц и прожить больше 10 лет, чтобы в конце концов согласиться с Бродским. Вот что сказал Рушди Майклу Ходжесу на площади Блумсбери: «Свобода возможна только при освобождении собственного сознания. В конце концов, если ждать, что кто-то придет и скажет: “Салман, теперь все в порядке, живи дальше спокойно”, — то этот день не придет никогда. Ты должен принять решение сам. Ты должен сам вернуть себе контроль над собственной жизнью». Вопрос, какой получится эта жизнь, для Салмана Рушди открыт. Как, впрочем, и для нас с вами.
10 декабря 2012,
ЧЕМ ЗАНЯТЬСЯ НА WEEKEND? ПОДПИШИСЬ НА САМОЕ ИНТЕРЕСНОЕ

Еще по теме

Загружается, подождите...
Загружается, подождите...
Загружается, подождите...
Регистрация

Войти под своим именем

Вход на сайт
Восстановить пароль

Нет аккаунта?
Регистрация