Москва
Москва
Петербург
«Я не верю в загробную жизнь»

«Я не верю в загробную жизнь»

Паскаль Киньяр о мифах, этимологии и «Последнем царстве».
Киньяр гастролирует по миру со своим литературно-театральным проектом «Медея». Это небольшое эссе, написанное по мотивам фресок, изображающих знаменитую героиню трагедии Еврипида, пленившую Ясона, предводителя аргонавтов и искателя золотого руна. В порыве ревности Медея убила своих рожденных от Ясона детей. Это эссе — философско-поэтическое размышление о характере Медеи, чье имя одновременно связано с медициной, медитацией и полднем (югом), солнцем. Киньяр читает текст, а на сцене танцует Карлотта Икеда, ученица Татзуми Хийикаты, знаменитого японского хореографа, в конце 60-х годов основавшего школу танца buto (его еще называют танцем тьмы). Buto, вдохновленный также творчеством Юкио Мисимы и Антоненом Арто, стал необыкновенно моден в последние десятилетия в Европе и в Америке. Киньяра же поразила в этом танце его открыто мифологическая природа, то есть то, что всегда его интересовало. С этим проектом всего на пару дней Киньяр приехал в Москву.

— Когда вы начали увлекаться античностью?

— Латынь вошла в мою жизнь вместе с церковной мессой, песнопениями и псалмами. Кроме того, этим знанием я обязан своим родителям. Одним из главных детских впечатлений были своеобразные языковые, этимологические игры с матерью, когда во французском слове открывались латинский корень и его значение на латыни.

— Отсюда так много этимологических игр в ваших текстах?

— Конечно, но кроме того этимология позволяет совершенно иначе владеть языком, открывает в нем утаенное, неочевидное.

— То есть этимология помогает разгадывать мифы?

— Да, или додумывать их.

— Почему вы отказались от канонического романного письма — все-таки романы «Все утра мира» и «Лестницы Шамбора» самые успешные из ваших произведений? Как вы пришли к прозаическому циклу «Последнее царство»? И, кстати, почему последнее царство?

— Мир, в который рождается человек, то есть сама жизнь — это Первое царство. Когда появляются друзья, знакомые, социальные связи, когда он знакомится с наукой, культурой, то есть когда осваивает язык — это Второе царство. Ну а поскольку я не верю в загробную жизнь, это царство и есть Последнее. Что касается романа… В романе вы очень часто зависите от сюжета, от истории, которая вас ведет и как будто диктует последующее повествование. Мне удалось придумать более свободный, синтетический жанр, в котором логику рассказа диктуют образ и возникающие с ним ассоциации. Если хотите, это письмо психоаналитического или барочного характера. Это другая оптика, позволяющая совмещать разные стили, точки зрения, разные картины в одном повествовательном полотне.

— Мне показалось, что книги «Последнего царства» как будто музыкально организованы, как будто это фуга…

— Да, конечно, но если уж позволять себе музыкальное сравнение, я бы все-таки сравнил этот жанр не с произведениями Баха, который все же слишком рационалистичен, а с симфониями Бетховена.

— Кто из писателей, по-вашему, работал в схожей манере? Может быть, Монтень?

— Нет, все-таки Монтень идет за мыслью, а я исхожу из образа. Монтень не психоаналитичен. Скорее уж имеет смысл говорить о Прусте, но он был замкнут в собственных переживаниях.
27 ноября 2012
ЧЕМ ЗАНЯТЬСЯ НА WEEKEND? ПОДПИШИСЬ НА САМОЕ ИНТЕРЕСНОЕ
Загружается, подождите...
Загружается, подождите...
Загружается, подождите...
Регистрация

Войти под своим именем

Вход на сайт
Восстановить пароль

Нет аккаунта?
Регистрация