Москва
Москва
Петербург
Алексей Бородин: «Я все пропускаю через себя»

Алексей Бородин: «Я все пропускаю через себя»

Режиссер сумел знаменитую трилогию Юджина О’Нила «Траур — участь Электры» уместить в одном спектакле.
Три пьесы за один вечер — это риск…

— Риск есть всегда. Полноценная трилогия, и каждая часть в четырех-пяти актах. Мы попытались не сократить, а спрессовать эту историю. Ведь театр для того и существует, чтобы усилить и раскрыть для зрителя всю мощь драматургии. И есть надежда, что этот риск будет оправдан.

— В трилогии очевидны параллели с сюжетом «Орестеи» Эсхила, а в спектакле?

— Отражения греческой трагедии дают нам возможность увидеть нас сегодняшних. Рок как античное понятие, с которым невозможно сражаться, и сегодня существует, человек, несмотря ни на что, пытается вырваться за пределы его власти. Возможно, благодаря этому история Электры вдруг и совершенно конкретно начинает задевать нас.

— Как сегодня можно играть откровенную страстность героев О’Нила?

— Мне кажется, что О’Нил, несмотря на всю экзальтацию его героев, обнаруживает очень важное качество — самоиронию. По-моему, Немирович предложил играть «Карамазовых» как Шекспира в пиджаках. Мне очень нравится это выражение, и я актерам сразу сказал: «У нас должен быть Эсхил в пиджаках». Все, что кипит в нас, почти никогда не проявляется внешне. Вулкан, который только готовится к извержению, но пока не действующий. Не важно, Гражданская война в Америке, 30-е годы О’Нила, наше время или Троянская война.

— Финал пьесы не оставляет надежды. Вы ее видите?

— У всех героев пьесы есть свои мечты, цели и надежды, совершенно несбыточные. Но и мы, и зритель одновременно должны понимать, что достичь мечты — невозможно. Все ищут выхода, а выхода нет. И если это принять, получится не так мало. Именно в этом подлинная мощь трагедии. Она обязана заканчиваться жестоко и резко.

— Каждый спектакль — автопортрет режиссера. Вы смотрите в это зеркало, и что вы видите там?

— Я понимаю, что ситуация в данном конкретном случае и в более широком — безвыходна. И, как ни странно, мой позитив сейчас связан с этой мыслью. Когда мы понимаем, что ситуация неразрешима и не разрешится, — только тогда мы начинаем жить. У Бетховена есть такая фраза: «Жизнь есть трагедия. Ура!». Парадокс, но в нем есть потрясающая сила. В творчестве как в жизни: только понимая безвыходность положения, можно стать внутренне свободным.

— РАМТ — удивительный театр: какую бы пьесу какой бы режиссер ни ставил — все равно получается рамтовский спектакль. В чем секрет?

— Нет ни одной пьесы, что ставилась бы в на шем театре, которая не задевала бы меня лично. Я никогда не соглашаюсь, если не пойму, что сам хотел бы ее поставить. И я никогда не позову режиссера, работы которого меня бы сильно не задевали. Я все пропускаю через себя.

— А в чем радость вашей работы?

— Когда энергия актеров и все компоненты спектакля — пластика, музыка, пространство — начинают работать вместе и возникает свободное импровизационное чувство. Конечно, когда оно возникает на репетициях — я радуюсь. Но это колоссальная работа.

Фото Михаила Гутермана
19 октября 2012,
ЧЕМ ЗАНЯТЬСЯ НА WEEKEND? ПОДПИШИСЬ НА САМОЕ ИНТЕРЕСНОЕ
Загружается, подождите...
Загружается, подождите...
Загружается, подождите...
Регистрация

Войти под своим именем

Вход на сайт
Восстановить пароль

Нет аккаунта?
Регистрация