Москва
Москва
Петербург
Кус-кус и барабулька

Кус-кус и барабулька

Из-под нехитрого быта просвечивают такие бездны бытия, что голова кружится.

Арабский иммигрант Слиман (Буфарес), тертый калач, 31 год вкалывавший на верфи во французском порту, не вписывается в новую экономическую реальность и планы руководства и теряет работу. Сыновья, великовозрастные раздолбаи, чересчур настойчиво советуют отцу вернуться на родину, бывшая жена шипит, что два месяца не видела алиментов, любовница — хозяйка захудалого отеля для членов диаспоры — готова кормить и содержать. Хмурый скуластый старик молча слушает всех, но по-настоящему разговаривает только с дочкой своей нынешней подруги — шестнадцатилетней прелестницей Рим (Херзи). Вдвоем они начнут обивать пороги банков и кабинетов госслужащих: Слиман намерен переоборудовать в ресторанчик списанную баржу-развалюху. Главным блюдом планируется сделать кускус, который очень удается бывшей жене героя. Власти предержащие чуть не в лицо смеются старику, пока тот не приглашает их на бесплатный показательный ужин. В решающий момент по вине старшего сына запропастится бадья с кашей, недовольные чиновники зашушукаются по своим столикам, а Рим, чтобы отвлечь их, выйдет с танцем живота. То, что современное европейское кино (равно как и экономика) держится за счет детей бывших турков, арабов и персов, давно ни для кого не новость. Удивительней то, какое именно кино у этих гастарбайтеров во втором поколении получается — эмоционально насыщенное и предельно честное. «Кускус и барабулька» — это два с половиной часа необязательного трепа про памперсы, политику руководства консервного завода и то, как сказать по-арабски «я тебя люблю». Формально здесь нет ничего, кроме этой бесконечной болтовни, повседневных хлопот, видов порта и долгих взглядов на крупном плане. На деле же из-под нехитрого быта живущих на чужбине просвечивают такие бездны бытия и глубины смыслов, что голова кружится задолго до финального выматывающего танца. Вечная любовь и забота брошенной жены. Безответственность говорливого сына — безнадежного эгоиста. Отчаяние и одиночество согбенного старика, которому не место среди блочных домов, где не живет ни одного француза. Слезы девочки, не понимающей свойственного взрослым безразличия. Эти слезы, капли пота, горячая восточная кровь — Кешиш добивается фантастической степени погружения в чью-то жизнь, притом вовсе не кинематографическую, а настоящую. Самый очевидный аналог картины Кешиша — фильмы братьев Дарденн, бельгийских быто-писателей мелочей современности. Куда важней здесь, впрочем, корни, которые лежат в неореализме середины прошлого века, во всех этих итальянских картинах, проникнутых неизбывной подспудной любовью к несчастному человеку. В мире, который фиксирует неприметная камера французского тунисца, неизбежна трагедия, как неизбежна она была когда-то в «Похитителях велосипедов» и как неизбежна она в любой подлинной жизни. Но так же неотвратим здесь параллельный этому частному горю танец, бескомпромиссный и не требующий на самом деле почтенной публики из таможенного комитета. Равно как не нуждается в зрителях семейный воскресный обед, который занимает около получаса экранного времени. Тем не менее Кешиш предоставляет нам возможность все это увидеть, и это один из самых ценных и жизненно важных подарков, которые современный кинематограф вообще может преподнести.

7 июля 2008
ЧЕМ ЗАНЯТЬСЯ НА WEEKEND? ПОДПИШИСЬ НА САМОЕ ИНТЕРЕСНОЕ

Еще по теме

Загружается, подождите...
Загружается, подождите...
Загружается, подождите...
Регистрация

Войти под своим именем

Вход на сайт
Восстановить пароль

Нет аккаунта?
Регистрация