Москва
Москва
Петербург
Интервью: Алексей Ратманский

Интервью: Алексей Ратманский

Хореограф и худрук балета Большого театра о своей постановке «Пламени Парижа».
Мы-то думали, вы «западник», а вас все время тянет на эту опасную территорию — советского идеологического балета 30—40-х годов. «Светлый ручей» о колхозниках, «Болт» о вредителях, теперь вот «Пламя Парижа» о революционерах. Что вас завораживает в той эпохе?

Западник? А я-то думал, я свой, исконный (смеется). Но я вовсе не воспринимаю советский балет как идеологический. Я смотрю на хореографию того периода и вижу в ней не идеологию, а абсолютно завершенный стиль.

Если расставить точки над «i», ваше «Пламя Парижа» — не реконструкция?

Нет, конечно. Это новый спектакль. Вообще удивительно, но записей этого периода нет. Не занимались этим. Сегодня Петипа легче восстановить, чем советские балеты 30-х.

Новый балет вы решили делать изначально, или когда поняли, что восстановить постановку Вайнонена уже невозможно?

Скорее второе. Гораздо меньше, чем хотелось бы, в нашем спектакле будет от Вайнонена — только два па-де-де и танец басков. От фарандолы и карманьолы осталось по нескольку фраз. В партитуре эти музыкальные номера в три-четыре раза длиннее. Поэтому я брал комбинацию и на основе фрагмента строил весь танец заново.

То есть нарастили новый балет вокруг двух-трех сохранившихся фрагментов?

Па-де-де Жанны и Филиппа и танец басков — это гениальная хореография, которая будет жить и сама по себе. Но мне очень хотелось поместить ее в контекст спектакля. В концертном исполнении эти номера теряют весь свой смысл. На голой сцене без декораций просто невозможно сделать это по-настоящему. В спектакле Жанна и Филипп танцуют на площади, и когда есть толпа вокруг — все совершенно по-другому выглядит. Это одна из причин, почему мне хотелось этот спектакль поставить. Другая причина: мне кажется, «Пламя Парижа» — это для Большого. И тема, и масштаб исторический. И конечно, десятки ролей: большие, маленькие. Мы ввели новых персонажей. У нас появилась Аделина — дочь маркиза, в которую влюблен революционер Жером. Она есть в романе Гра «Марсельцы», и еще старуха такая зловещая, которая предает Аделину — тоже оттуда.

Старухи нужны в любом балете.

Ну, это же архетип — страшная старушенция, которая всем вредит. Но главное, мне хотелось, чтобы у каждого из сохранившихся номеров была немножко другая интерпретация. В нашем балете появилась гильотина, без которой французскую революцию представить невозможно. И казнят у нас Аделину. Сначала мы хотели, чтобы Жанна и Филипп танцевали свое па-де-де после казни. Танцевали, изображая веселье. Как было с очень многими людьми тридцатых годов: их родных забирали по ночам черные воронки, а они должны были демонстрировать оптимизм. Но оказалось, что танцевать это бравурное па-де-де таким образом просто невозможно. И мы отказались от этой затеи. Па-де-де останется до казни. Другое изменение — басков танцуют у нас не характерные танцовщики, не люди из народа, а главные герои: Жанна, Филипп, брат Жанны Жером и Аделина. То есть классические танцовщики.

Иначе говоря, вы очищаете бренд? Был балет революционный, стал антиреволюционный?

И нет и да. Мы не стремились однозначно сказать: революция — это зло, потому что несчастную Аделину казнили. Да, это ужасно. В первую очередь для Жерома, который больше других персонажей воодушевлен революцией и ее идеями. Он искренне идет в революцию, в отличие от Жанны, которая стала революционеркой, потому что ей понравился Филипп. А Филипп вообще такой безбашенный парень. Ему все равно куда идти — было бы весело. Нас интересовала не столько революция, сколько люди на фоне бурных исторических событий.

Финал спектакля, когда народ идет на зрителей со штыками, сохранился?

Да, это Вайнонен. У Радлова, разводившего мизансцены балета, не получалась концовка. Вайнонен объяснял ему, что нельзя работать как в драме, нужна танцевальная развязка. И он придумал этот синкопированный ход на счет два, на песню Ca ira. И сразу вся труппа зааплодировала этому простому и гениальному шагу. Но в нашем спектакле строй идет через несчастного Жерома, на глазах которого увели Аделину на гильотину, и он ничего не может с этим сделать.

Вам нужен такой кровавый акцент в финале? Я имею в виду гильотину, которой не было у Вайнонена?

Да, конечно, это необходимо. Если сформулировать замысел одной фразой: никакая революция, никакая великая идея не может оправдать жестокость. Да… наверное, вы правы, антиреволюционный балет получился.
30 июня 2008,
ЧЕМ ЗАНЯТЬСЯ НА WEEKEND? ПОДПИШИСЬ НА САМОЕ ИНТЕРЕСНОЕ
Загружается, подождите...
Загружается, подождите...
Загружается, подождите...
Регистрация

Войти под своим именем

Вход на сайт
Восстановить пароль

Нет аккаунта?
Регистрация