Москва
Москва
Петербург
Анатолий Гаврилов: «Когда я трезвый — я сам себе противен»

Анатолий Гаврилов: «Когда я трезвый — я сам себе противен»

Владимирский затворник и Веничка Ерофеев наших дней, Анатолий Гаврилов вышел из запоя и согласился ответить на вопросы журнала Time Out.
Что вы сейчас пишете?

Я пишу вещь, которая пока называется «В ожидании судна». По размеру это больше, чем то, что я писал раньше. Свыше ста страниц. Название мне не очень нравится. Слово «судно» напоминает то ли больницу, то ли суд. Может быть, я изменю название. Да и повестью это назвать трудно, я бы написал «парафраз на тему». Но сейчас мне все равно, как это будет называться.

Я себя подстегиваю, чтобы успеть к сроку. Для этого есть известные средства. Хемингуэй говорил, что воевать и писать надо на трезвую голову. Но у него была большая голова. А моя маленькая головка не справляется с таким объемом текста. Мне кажется, что у меня в подчинении уже не два солдата, как обыкновенно, а целое отделение или даже армия.

Вы пишете от руки?

Да, я не совсем освоил компьютер, хотя он у меня есть. Поэтому пишу от руки и отдаю перепечатывать такому неплохому прозаику и поэту Павлу Елохину.

Рано встаете?

Я просыпаюсь в 3 или в 4 часа утра. Но не усилием воли. Просто спать больше не могу. И убегаю из дома.

В кабинете моем рукописи и книжки валяются на полу. Больше ничего в комнате нет. Только телевизор, который я иногда смотрю. Вот вчера посмотрел во второй раз замечательный фильм «Бал».

Сплю на раскладушке, проваливающейся. Укрываюсь шинелькой. А утром сажусь писать. И потом только смотрю на часы, когда магазин откроется.

Я не люблю пьяную прозу. Но когда я трезвый — я какой-то слишком правильный. Сам себе противен. Жена мне говорит — я тебя освободила от всех дел, даже мусор не прошу выносить. Только не надо так часто ходить в магазин. Я говорю: подожди, скоро мое судно отправится в плавание, тогда и я передохну.

А во Владимире давно живете?

С 1984 года. Конечно, хотелось поближе к Москве, но главное — у жены была аллергия на такую траву — амброзию. Когда ее косили (то есть с августа по октябрь), она очень страдала. Мы переехали.

А года через два-три сюда перебралась и теща. Поменяла свою однокомнатную квартиру на такую же здесь, во Владимире. Вот здесь я и пишу. Дочь моя с мужем живут в Москве. Сын здесь. Ему 37 лет, но он никак не женится.

Дача тоже есть. Но время дачи как-то прошло. Я однажды приехал траву скосить. Кошу, смотрю — зверь на меня выходит. Думаю, рысь. А до этого в газете прочел, что звери ближе к городам подходят, чтобы кормиться. Так вот — думаю, рысь.

Мы стоим и смотрим друг на друга. А потом оно, это животное, пошло. И тут я понял — это же соседский кот. Соседа Мишей зовут. Я крикнул вслед: «Миша!» (перепутал кота с соседом). А он оглянулся, посмотрел на меня с презрением и дальше пошел.

Ваша новая повесть «В ожидании судна» похожа на то, что вы писали раньше?


В принципе похожа. От себя никуда не уйдешь. Иногда, когда я сажусь писать, мне кажется, что я к трактору К-700 подцепил множество плугов. Пишу и думаю: надо же, как я широко захватываю. А утром прихожу, смотрю на написанное и говорю: как плохо. Беру свою привычную мотыгу и все переделываю.

Мне иногда говорят, что я скуп. Мол, пишешь «дождь» — ну напиши, какой — теплый, холодный. Но я не могу. Если я поставлю какой-нибудь эпитет, я не смогу двигаться дальше.
ЧЕМ ЗАНЯТЬСЯ НА WEEKEND? ПОДПИШИСЬ НА САМОЕ ИНТЕРЕСНОЕ

Еще по теме

Загружается, подождите...
Загружается, подождите...
Загружается, подождите...
Регистрация

Войти под своим именем

Вход на сайт
Восстановить пароль

Нет аккаунта?
Регистрация