Москва
Москва
Петербург
Мы хотим сделать «дурацкий театр»

Мы хотим сделать «дурацкий театр»

В родной «Мастерской Фоменко» актриса играет премьеру володинских «Пяти вечеров» в компании приглашенных партнеров и режиссера Виктора Рыжакова Пьеса легендарная, хорошо всем известная.

 
Чем собираетесь удивлять?

Хотелось бы как раз не удивлять. Хочется какой-то простоты. Это что-то очень шагаловское, пиросманиевское, модильяниевское. Ясность, доходящая до наивности. Я очень много ворую в этом спектакле у Шагала и Пиросмани. Я вообще всегда ворую, но у этих — впервые. Когда мне Витя Рыжаков предложил роль Тамары, я очень удивилась, потому что ей довольно много лет — 38. Но Зинаиде Шарко , когда она сыграла Тамару, было 30. И Лилии Толмачевой тоже было около 30. Неважно, сколько лет этой женщине, если играть ее как сумасшедшую Пенелопу, которая ждет Одиссея.


Почему сумасшедшую?!

Человек 10 лет существовал в выдуманном абсолютно, корежистом, наносном мире. Только в финале этих пяти вечеров Тамара становится нормальным человеком, способным любить. А до этого она жила нечеловеческой жизнью.


Почему нечеловеческой?

Потому что нельзя жить человеческой жизнью и говорить на языке радиоточки. Знаете, один критик, посмотревший спектакль в БДТ с Шарко и Копеляном (я слушала радиозапись 1969года ), сказал: «Я не могу писать рецензию о пьесе, которая написана языком радиоточки». Мне это безумно понравилось.


Почему человек говорит языком радиоточки?

Потому что он — несвободен. Не имеет смелости быть самим собой. Пьеса, собственно, про то, как с людей сдираются корки, как люди приходят к самим себе. К настоящим себе, к лучшим себе. То, что Юнг называл самостью. Очень больно сказать себе правду и иметь смелость быть тем, кто ты есть на самом деле. Для меня, Полины Агуреевой, очень важно прийти к свободе! Как писал Ницше — иметь смелость быть добровольно близким и добровольно далеким. Мы с Витей одинаково это понимаем. И хотя, бывает, ругаемся, спорим о том, как это выразить, у нас потрясающая атмосфера на репетициях!


А если атмосфера плохая, вы уходите из спектакля?

И такое бывает. Не ухожу.


А как же свобода?

Свобода — это не когда ты делаешь, что хочешь, свобода — большая степень ответственности перед собой и перед другими. Пастернак писал, что свобода — это не хаос, это — средневековый ад! Страшная дисциплина! Поэтому, даже если мне хочется уйти, для меня это — не свобода: взять все бросить и уйти. Однажды Сократ стоял около восточного базара, и проходящий мимо человек спросил: «О чем вы задумались?» А Сократ ответил: «Я думаю о том, как много на свете вещей, которые мне абсолютно не нужны». Свобода — это отказаться от ненужного.


Кому интересна сегодня несвобода советского человека?

Неважно, в какое время это происходит. Проблема свободы — философская. В советское время говорили языком радиоточки: «Я работаю мастером. На «Красном треугольнике„. Работа интересная, ответственная…» Сегодня Тамара говорила бы с той же интонацией: «По воскресеньям я езжу в “Ашан», покупаю продукты…» Неважно, чем ты закабалился — советскими лозунгами или нынешними представлениями об имидже. Но, когда в конце пятого вечера Тамара обрела любовь, для нее своим становится язык души. Это пьеса не про цельных плакатных советских людей, которые дождались любви. А про нелепых, смешных, летающих людей.


Будете летать?

Будем. Только очень примитивно. Не на тросах. Мы хотим сделать «дурацкий театр» — почти цирк, с дурацкими, нелепыми человеческими проявлениями. Все мои партнеры — Игорь Гордин, Женя Дмитриева, Леша Колубков, Яна Гладких из МХТ и стажер нашего театра Артем Цуканов — люди с хорошим чувством юмора и с внутренней болью. Мне кажется, что, если у человека есть боль внутри, ему легко извлечь из себя нелепость. Потому что, когда человеку больно, он всегда незащищен и открыт. И нелеп в глазах окружающих.


У вас уже есть опыт работы с Виктором Рыжаковым — в спектакле «Июль». Это облегчает взаимопонимание?

На «Июле» было очень сложно, я вообще не понимала, что это за театр. А «Пять вечеров» — совсем другой материал, поэтому должен быть другой театр. А зачем делать спектакль пройденного тобой театра? Сейчас — такое время, когда общего языка вообще нет. С одной стороны, это плохо, а с другой — очень заманчиво искать свой язык. Для меня важно, что Витя — очень ищущий человек. И сейчас мы делаем такой театр, в который можно играться. Это когда ты очень сильно плачешь, а марионетка — твой персонаж — смеется. Персонаж существует отдельно от актера. Недавно я видела по телевизору, как Алла Демидова называла это «фантомом». Я абсолютно с этим согласна. Перед спектаклем я всегда смотрю на себя в зеркало, чтобы поймать, есть этот фантом со мной или нет. Ловлю — и выхожу на сцену. Это еще не шизофрения, но он должен возникнуть откуда-то. И ты ведешь его впереди себя.


А как Рыжаков реагирует на ваш «фантом» во время репетиций?

Он периодически восклицает: «Уберите эту травмированную лягушку!» Потому что меня очень часто «несет». Я, если поймаю какого-то персонажа, часто не могу остановиться. На репетициях меня бывает слишком много, если мне нравится что-то делать. Вообще надо мной очень много смеются.


Почему?!

Потому что я в жизни довольно нелепый человек. У меня очень много дурацких проявлений. Иногда это — дурацкая непосредственность, часто что-то теряю… Тамара — та роль, где моя нелепость особо пригодилась.

28 марта 2011,
ЧЕМ ЗАНЯТЬСЯ НА WEEKEND? ПОДПИШИСЬ НА САМОЕ ИНТЕРЕСНОЕ
Загружается, подождите...
Загружается, подождите...
Загружается, подождите...
Регистрация

Войти под своим именем

Вход на сайт
Восстановить пароль

Нет аккаунта?
Регистрация