Москва
Москва
Петербург

Неотразимость. Интервью с Моникой Беллуччи

Ради съемок в новом фильме Терри Гиллиама «Братья Гримм» итальянская красавица Моника Беллуччи согласилась на роль пятисотлетней старухи и долгие часы в кресле гримера. Впрочем, она была готова даже подавать режиссеру кофе на площадку.

Вы долго раздумывали, прежде чем согласиться на роль в «Братьях Гримм»?

Когда мой агент позвонил и сказал: «Слушай, Терри Гиллиам хочет с тобой встретиться и предложить тебе роль„, — я ответила: “Готова на все! Буду кофе ему подавать на площадку, если понадобится„. Я была по-настоящему счастлива, что мне удастся сняться у Гиллиама. Я влюбилась в фильм и в мою героиню, не успев дочитать до конца сценарий.

Она- настоящая злодейка…

В „Братьях Гримм“ я играю злую королеву, которая наколдовывает себе бессмертие, но, к несчастью, забывает обеспечить себя также вечной молодостью и красотой. В пятьсот лет, сами понимаете, выглядит она неважно. И ей приходится творить чудовищные злодеяния, чтобы вернуть молодость.
Знаете, в каждой сказке всего лишь доля сказки. Мне кажется, наш фильм поучительно было бы посмотреть всем, живущим так, будто их образ — это и есть их личность. Судьба моей героини показывает, что в таком случае, когда разрушается образ, вместе с ним разрушается и личность. По-моему, из этого стоит сделать выводы, особенно актерам. Ведь представители нашей профессии — любимые жертвы тщеславия.

Особенно это верно в отношении Голливуда.

Нет-нет! Все люди жертвы тщеславия в той или иной степени, просто для актеров это особенно актуально.

Известно, что ваша роль в фильме требовала очень сложного грима. Можете рассказать о том, как вас гримировали?

О, это было невыносимо! Просто ужасно! По многу часов в день уходило на то, чтобы во всех деталях показать мое превращение из старухи ведьмы в молодую королеву. Главное, приходилось терпеть долгие процедуры, не имея ни малейшего представления о том, как же все это будет выглядеть на экране. Мой грим должен был пройти дополнительную обработку спецэффектами, так что я работала практически вслепую. Во время съемок сцены, где лицо колдуньи раскалывается как зеркало, Терри дал простые указания: “Ну, вообрази себе, что твое лицо рассыпалось„. Легко сказать! Пришлось орать, как ненормальной, в объектив камеры.

И что вы думали о Гиллиаме, часами сидя вкресле у гримера?

Вот бы поменяться с ним местами! (Смеется.) Шучу! Дляменя возможность работать с Терри — это невероятная удача. Он — гениальный режиссер. С одной стороны, он точно знает, чего хочет. И в то же время понимание, чего именно следует добиваться от актеров, посещает его в самом процессе работы — словом, он импровизирует. Поэтому когда Терри говорит: “Мне нужно от тебя то-то и то-то„, — всегда следует быть готовой к тому, что через некоторое время он передумает и ты услышишь: “Что ж, хорошо… А теперь попробуй сделать все наоборот„. Но мне нравится такая свобода в работе, и я тоже люблю импровизировать. И кроме того, обожаю играть злодеек, потому что в реальной жизни мы все себя контролируем, поскольку знаем, что должны быть хорошими мальчиками и девочками. Иметь возможность иногда вести себя как последняя негодяйка — это такое облегчение! Все-таки порой очень удобно быть актрисой.

А что вы подумали, впервые увидев себя в состаренном виде?

Слава богу, что я никогда не буду так выглядеть — ведь я-то точно не доживу до пятисот лет! (Смеется.) Знаете, когда я смотрела финальную версию фильма — после обработки спецэффектами, то была захвачена действием, хоть и знала сценарий. Картина произвела на меня ошеломляющее впечатление- у меня одна мысль была в голове во время просмотра: “Боже мой, вот это да!„ Сцена, где мое лицо раскалывается на кусочки, просто невероятно красива.

В детстве вы хотели быть принцессой или ведьмой?

В детстве — принцессой. И прекрасного принца ждала, как полагается. А сейчас я знаю, что в жизни лучше быть ведьмой.

До кино вы работали манекенщицей. Трудно было переквалифицироваться в актрису?

Поначалу очень трудно, потому что люди отказывались принимать меня всерьез. И я могу их понять — профессии модели и актрисы сильно отличаются друг от друга. Все же фотография — это мертвое изображение, а кино, напротив, живое. Поэтому модели нечасто становятся хорошими актрисами. А мне просто очень повезло! Большая удача, что мне представилась возможностьработать с разными- итальянскими, французскими, американскими — режиссерами. И кроме того, играть в фильмах разного масштаба — в небольших артхаусных лентах (типа „Необратимости“) и блокбастерах (типа „Матрицы“). Встречаясь и общаясь с людьми из разных стран, с носителями разных языков, представителями совершенно непохожих культур, невольно очень многому учишься. Даже не столько как актриса, но главное — как человек.

Вы долго не работали из-за беременности и родов. Сколько вашей дочери?

В сентябре будет год.

Тяжело быть работающей матерью?

Главное, что я вновь чувствую себя полноценной активной женщиной — вплоть до прошлого месяца я кормила ребенка грудью и была способна выполнять только материнские функции. Правда, я снималась, когда дочери было три месяца: брала ее с собой на площадку, кормила ее каждые два часа, думала только о ней, но все равно сыграла неплохо. (Смеется.) Для женщины нет ничего прекраснее, чем материнство, — оно дарит ощущение абсолютной полноты жизни. Я считаю, что родила ребенка очень вовремя. Если бы я забеременела десять лет назад, это было бы катастрофой, потому что я была слишком занята собой. А сейчас я готова заботиться о дочери. Она для меня — самое главное.

И тем не менее сейчас вы в полную силу включились в работу.

Ваша правда. Я только что снялась вместе с Жераром Депардье в фильме „Combien tu m’aimes“, что значит “Насколько ты меня любишь». «Насколько» — это скорее про деньги — «на сколько», но «ты меня любишь» — это про любовь. Так что фильм и про то и про другое. Я там играю очень милую проститутку. (Смеется.) Еще я собираюсь сняться в итальянском фильме вместе с французским актером Даниэлем Отоем. Он будет играть Наполеона, я- графиню, а режиссером будет итальянец Паоло Рицци. Потом я должна появиться во французском фильме вместе с Катрин Денев. А в январе у меня в планах американское кино — очень красивое, но я пока ничего не могу про него рассказать. Во время всех этих съемок дочь будет со мной рядом. Думаю, до трех лет ее можно будет возить с собой безо всяких проблем.

Вы играли в фильмах уМела Гибсона, Джузеппе Торнаторе, теперь у Гиллиама. Судя по всему, вас интересуют только режиссеры, у которых сильное авторское видение и яркий стиль?

Потому что, когда я снимаюсь в кино, мне нужно верить в то, что я делаю, — ведь я провожу на площадке по три-пять месяцев, а это довольно много. Будет фильм иметь успех или нет, никто не знает. Но с того момента, как начинаются съемки, мне необходимо чувствовать, что режиссер верит в свой проект и все актеры делают одно общее дело. Я не могу сниматься просто за деньги. Для меня это неприемлемо.

Неужели вы бы не хотели завоевать Голливуд?

Я не думаю, что нужно завоевывать Голливуд, это Голливуд должен завоевывать тебя, если захочет. Я имею в виду, что американские продюсеры знают, как меня найти, несмотря на то, что я проживаю в Европе. Забавно, новедь я встретила Терри Гиллиама в Праге, Спайка Ли — в Париже, Мела Гибсона — в Риме. Так что совершенно не обязательно жить в Америке, чтобы сниматься в Голливуде. Вообще мне поступает много различных предложений, но для меня очень важно сниматься именно в европейском кино. Я европейская актриса, а не голливудская. И мне никогда ей не стать. Я по-другому выгляжу, по-другому говорю, и пусть все так и остается.

Повлияло ли материнство на ваш выбор ролей?

Нет. Стать матерью — не значит стать сразу хорошей девочкой, этакой примерной школьницей, играющей только в веселых комедиях и чинных мелодрамах. Нет, я по-прежнему сумасшедшая. (Смеется.)

А вам не хочется сыграть в фильме, который вы бы могли посмотреть вместе с дочерью?

По-моему, «Братья Гримм» понравятся детям. То есть фильм, конечно, жутковатый, но хороший. Вообще, жизнь — довольно страшная штука. А сказки, хоть и бывают страшными, все равно остаются красивыми — за это мы их и любим. К тому же дети особенно любят страшилки.

Но, кажется, все мы хотим оградить наших детей от насилия…

Ой, не рассказывайте мне об этом — я ведь итальянка. Вы, наверное, не представляете себе, что это такое. Одна итальянская мамаша- это все равно что три еврейских.

А вам самой страшно было смотреть смонтированный фильм?

Конечно, временами он страшен до жути. Особенно сцена с лошадью, пожирающей ребенка. Не знаю, как ее воспримут дети, потому что в ней Гиллиам действительно зашел слишком далеко. Но за это мы его и любим- за то, что он абсолютно бесстрашный.

12 сентября 2005
ЧЕМ ЗАНЯТЬСЯ НА WEEKEND? ПОДПИШИСЬ НА САМОЕ ИНТЕРЕСНОЕ
Загружается, подождите...
Загружается, подождите...
Регистрация

Войти под своим именем

Вход на сайт
Восстановить пароль

Нет аккаунта?
Регистрация