Москва
Москва
Петербург

"Мы привозим Ад"

Братья Чепмены восстановили свой «Ад» после пожара.

В 2004 году братья Чепмены номинировались на главную в современном искусстве Тернеровскую премию с работами «Секс» и «Смерть». «Секс» — это дерево, на котором висят полуразложившиеся трупы и черепа, облепленные насекомыми и змеями, «Смерть» — лежащие друг на друге в позиции «69» надувная баба и надувной мужик. В 2000 году они создали инсталляцию «Ад» — кошмарный ландшафт, в котором маленькие пластмассовые солдатики-нацисты мучили грешников. Еще они раскрасили и пририсовали смешные рожицы к гравюрам Гойи «Ужасы войны». Все это неизменно вызывает скандал и очень хорошо продается. С корреспондентом Time Out Джейк, младший брат, говорил по телефону из студии, где монтирует фильм.


Вы привезли в Москву инсталляцию «Ад». Но она же сгорела в пожаре в 2004 году. Вы воссоздали «Ад» в первозданном виде или как-то изменили?

Да. Он гораздо ужаснее. (Смеется.) Но мы не только «Ад» привозим. Будут очень серьезные картины: викторианские полотна с небольшими изменениями.

А вы когда-нибудь думали о том, чтобы совершить настоящее преступление против человечности?

А почему вы думаете, что мы не совершали преступлений против человечности?

А что, было?

Нет, мы существуем только в пространстве мыслепреступления.

Нужны ли табу в искусстве? Верите ли вы в границы дозволенного?

Честно говоря, нет. Но я верю в качество. Я думаю, для того, чтобы произведение искусства приобрело какую-то ценность, приходится нарушать границы.

Когда сгорел «Ад», вы хихикали. Мало того, вы сделали ужасные вещи с гравюрами «Ужасы войны» Гойи: раскрасили, пририсовали смешные морды. Похоже, вы не считаете искусство чем-то сакральным.

Обычно кто-то, кто рисует нечто поверх произведения искусства, делает это для того, чтобы снизить его ценность. В нашем случае цена работы только увеличивается. Мы купили гравюры Гойи за 40 тысяч фунтов, а раскрашенные продали за 200 тысяч. Мысль о вандализме неверна: гравюры приобрели добавочную стоимость.

Но я не говорю о деньгах…

Но вы не можете исключить деньги из концепта сакральной ценности произведения искусства. Оно не может быть священным без того, чтобы быть бесценным.

А как же гениальные художники, умершие в нищете?

Слушайте, если вам нравится романтический модернистский миф о бедности и таланте — ваше право. Но люди, которые это придумывают, пытаются скрыть истинные отношения между производством и обменом. Они пытаются «спасти искусство» от полемической оценки капитала. На самом деле искусство — апогей, абсолютное выражение капитала. Оно демонстрирует отсутствие полезной цели и чистую красоту, которая и есть абсолютная ценность.

Джейк Чепмен об «Аде»: «Мы разрубали солдатиков на части и снова переплавляли. Мы заставляем вещи мутировать»


Если совсем профан с улицы посмотрит на современное искусство, то в качестве основного инструмента художника он увидит шок и отвращение…

Дело в том, что шок очень плохо обсуждается. Шок унаследован от фрейдистского психоанализа, катарсического метода. Вы ставите невротика перед объектом его фобии. Этот метод развили в 1920-х. В искусстве он служит той же цели.

А вам не кажется, что этот метод стал настоящим клише в искусстве?

Ну, я бы не сказал, что скульптура с какими-нибудь химикалиями больше шокирует, чем картина американского абстракциониста Марка Ротко. Она шокирует, потому что порывает с традицией в искусстве.

Однако есть разница между разрывом с традицией и показом папы римского, раздавленного метеоритом, как это сделал Маурицио Каттелан.

Мы же в современном обществе живем, нам не надо понимать изображение буквально. Если вы посмотрите на детский рисунок «палка-палка-огуречик» с ножом в руке, то не будете шокированы. Вы быстро поймете, что у нее нет реального представления в мире, она не изображает ничего конкретного, лишена ненависти и слишком проста. То же самое и с работой Каттелана: на папу метеорит не падал.

Какова тогда цель, в чем смысл шока, почему он так широко используется?

Люди используют шок, потому что считают его методом раскрепощения мышления, раскрытия сознания. Вот возьмем кино, к примеру. Главное, что делает с вами режиссер,— пытается встряхнуть ваше сознание, поменять перспективу, точку сборки. Яркий, драматичный образный ряд — один из лучших способов это сделать.

А можно ли чем-то заменить шок?

Конечно, я не считаю шок единственным способом работы с публикой. Но мне кажется, что обсуждение шока должно быть адекватно проблеме, то есть необходимо объяснять, откуда берется катарсический метод. Понимаете, сейчас художники играют странную роль — эдакий невротический психоанализ для публики и СМИ. Но если уж мы эту роль получили, тогда и нас следует анализировать корректно.

На арт-ярмарке «Фриз» вы писали портреты людей из публики. Вы не хотите устроить и в Москве интерактив?

Нет… Хотя почему бы и нет?

А какой ваш любимый жанр, любимое изобразительное средство?

У меня нет ничего такого. Я их все не люблю. Ненавижу работу.

Правда ли, что вы подрались с Ларри Гагосяном, легендарным галеристом и магнатом современного искусства? Вы, говорят, ему морду набили?

Нет, я ему дал ногой в коленку. Подумал, что это будет забавно. Ну, просто… мы обедали, и я его стукнул ногой по коленке под столом, да так, что он подпрыгнул.

Это было забавно?

Ну да. Гагосяну тоже понравилось.

10 декабря 2007,
ЧЕМ ЗАНЯТЬСЯ НА WEEKEND? ПОДПИШИСЬ НА САМОЕ ИНТЕРЕСНОЕ
Загружается, подождите...
Загружается, подождите...
Загружается, подождите...
Регистрация

Войти под своим именем

Вход на сайт
Восстановить пароль

Нет аккаунта?
Регистрация