Москва
Москва
Петербург

"Такое упырское кино, что дальше некуда". Интервью с Алексеем Серебряковым

В прокат выходит «Груз 200» Алексея Балабанова, выдержанный в свинцовых тонах фильм ужасов о советском милиционере, похитившем в 1984 году дочь партийного бонзы. Одну из главных ролей в картине исполнил Алексей Серебряков, актер с честным лицом человека, которому есть что сказать о людях и о стране.

В фильме «Груз 200» нет положительных героев. Балабанов оставил на экране одних упырей. Одного из них — уголовника и самогонщика, человека твердых, но меняющихся в зависимости от ситуации и количества выпитого принципов, — сыграл Алексей Серебряков, человек с честным лицом, самый востребованный актер нашего времени.

Мы сидим на скамейке во дворе жилого дома на Садовом кольце. Двор совсем тихий: надломанное старое дерево, из подъезда в подъезд курсируют алкоголики, окна на нескольких этажах открыты нараспашку. Серебряков, прямой, как шпала, много курит, выбегая за зажигалкой на улицу. Пока мы беседуем, он очень живой — правда интересно рассказывать. Потом мы поднимемся на второй этаж, в студию, начнется съемка. Серебряков как-то потухнет, тихо сядет на стул и позволит себя загримировать, тихо меня предупредив, что на самом деле не любит позировать и что-либо изображать.


У Алексея Балабанова вы, кажется, давно сняться хотели.

Я с Лешей познакомился, когда он снял «Счастливые дни» и «Замок». Тогда я с ним и захотел поработать. Вот представился случай… Я, в принципе, случаем этим доволен. Хотя ощущения от съемок остались тяжелые. Леша — трудный человек, ему, как правило, все не нравится. Те, кого он приглашает снимать кино, ему только мешают. Он вечно раздражен, недоволен. Из-за этого на площадке возникает ощущение, что мы все здесь собрались, чтобы мучить Балабанова. Все немного затравленные, напряженные. Хмурая такая атмосфера. А я все-таки светлее, для меня комфортнее существовать в условиях, когда все друг другу улыбаются, анекдоты рассказывают. Когда работа проходит не в муках, понимаете?

Евгений Миронов и Сергей Маковецкий наотрез отказались в «Грузе 200» играть. А вы-то, прочтя сценарий, что почувствовали?

Ну… Подумал, что это очень интересная работа. Подумал, что Леша — он да-а, его совсем куда-то понесло. Когда-то Балабанов снял «Про уродов и людей». Сейчас он людей вообще убрал из картины. Такое упырское кино придумал, что дальше некуда. Притом Балабанов — человек талантливый, и я понимал, что это будет талантливое упырское кино. А главное, к тому моменту, как Балабанов мне позвонил, ему уже отказали Маковецкий с Мироновым. Я не счел возможным сказать «нет».

А может, решили, что фильм все равно на полку положат?

«Груз 200» выйдет максимум на 10 копиях. Ни одна кинотеатральная сеть его не возьмет! Вы можете себе представить «Груз 200» в мультиплексе? Как его прокатывать? Приходит в субботу семья с детьми — и идет на упырей?

Вы были шокированы?

Посмотрев уже готовый «Груз 200», я сказал себе: не надо фильм оценивать. Пусть зритель это сделает. Другой вопрос, я считаю принципиально невозможным про «Груз 200» рассказать. Чтобы определиться, как к нему относиться, зритель должен идти и смотреть.

Вы помните этот 1984-й, что там на самом деле витало в воздухе…

Мне в 1984 году было 20 лет. А в 20 лет все прекрасно. И даже трагедии и страхи — они тоже прекрасны. Поэтому я все-таки не воспринимаю 1984-й так хмуро. Но притом понимаю, что в сорока километрах от Москвы по сравнению с 1984-м, изображенным в картине, ничего не изменилось. Да и фильм был снят сегодня там, где сохранились первозданные, 1984-го года, интерьеры и пейзажи.

Дмитрий Быков применительно к «Грузу 200» использует термин «диагноз» — диагноз эпохи, диагноз империи. А что может сказать 20-летний, тот еще, Серебряков: так в 1984-м и было? Вот что такое Афган?

Думаю, именно так и было. Все одновременно. С одной стороны, сгружали цинковые гробы. С другой, в военкоматах стояли молодые люди, которые говорили: «Хотим отстаивать Афганскую революцию!» И параллельно с цинковыми гробами в аэропортах выгружалось огромное количество коробок с видеомагнитофонами, кожей, мехами, которые продавались в Афганистане. Все вперемежку. На самом деле «Груз 200» вот о чем: жизнь не заканчивается пределами Садового кольца. «Груз 200» не о прошлом, а о настоящем. Он решен в стиле ретро, но это — настоящее. Это кажется только, что война — далеко, что не имеет она к нам отношения.

К вам-то она какое отношение имеет?

Самое прямое. Я живу в центре Москвы, мои дети гуляют по улицам, и я беспокоюсь о том, что существует где-то очаг напряженности, который может выплеснуться взрывом в метро.

А мы разве не спрятаны от этого мира? Мы внутри аквариума.

Вот так же думали те, кто выходил из метро на «Рижской» или кто ехал тогда в поезде. Или те, кто жили в домах, которые взорвали. Они занимались собственной жизнью, думали, что этим защищены.

Милицией, которая их бережет?

Маньяк в погонах — это не уникальный случай. Все мы прекрасно знаем, как из кого-то выбивали показания, как ОМОН крушил гражданское население. Да, в органы идут люди, которые любят власть, и власть помогает им реализовать самые загадочные, хмурые стороны личностей.

Мне почему-то кажется, что у артиста Серебрякова давно не было серьезных проблем с органами.

Но я такие случаи знаю. Вас останавливает ночной патруль, видит, что вы хорошо одеты, подсовывает несколько граммов наркотиков… Через час ваши родители везут взятку в пять тысяч долларов, чтобы вас освободили из кенгурятника. Вот вам проза жизни.

Вы лет пять уже — в «9 роте», «Штрафбате», «Жести», «Консервах», «Грузе 200» - изображаете одного и того же человека. К нему сложно подобрать верное определение, но, скорее всего, нужное слово — совесть. Почему вас зовут в кино как архетип совести?

Об этом надо спросить у тех, кто мне предлагает работу. Я-то что: меня зовут — я играю. Стараюсь делать это достойно, чтобы не было стыдно самому. Совесть… Может, черты моего лица диктуют такое видение?.. У меня растут трое детей, и невольно во мне какие-то месседжи существуют. Во время работы я, наверное, держу их в голове — с желанием что-то поведать, проорать, прохрипеть…

Я считал, сколько фильмов с участием Серебрякова будет на «Кинотавре»…

«Груз 200». «Тиски» Валерия Тодоровского. «Глянец» Андрея Кончаловского. Да, еще презентация «Кода Апокалипсиса».

Переходящее знамя «самый востребованный артист российского кино» сейчас у вас. То есть совесть сейчас нужна всем.

Ну, в «Глянце» я играю гомосексуалиста. Вряд ли можно назвать это совестливой работой. В «Тисках» — спивающегося милиционера. Да и «Груз 200»… Есть в фильме Балабанова какая-то странная конструкция, которая мне очень нравилась: человек подразумевает под «совестью» то, что сам он в данный момент считает совестью. Количество выпитого увеличивается, градус повышается — и совесть его при этом тоже меняется. А по поводу переходящего знамени… Я всегда много снимался, тьфу-тьфу-тьфу! Я вынужден много работать, поскольку есть у меня те, на кого тратить деньги. Просто какие-то картины не выходят на экраны вообще, какие-то на полках лежат. Не думаю, что в последнее время стал сниматься чаще, чем раньше. Я, может, обманываюсь, но я все же разноплановый артист. Я по-разному играл разных персонажей. Может, они объединены идеологией, но они не похожи! Сравнить картину «Нелегал» или «C Дона выдачи нет», где я играю дьякона, с «9 ротой» мне все-таки сложно. А в «Перегоне» я просто хама играю, хама и жлоба!

Вас вообще регулярно зовут играть упырей: в «Грузе 200» вы — такой же упырь, как и все в фильме. И в «Жести», и в «Перегоне»… И притом — совесть!

Так и есть. Просто это должно быть убедительно: вот упырь, но при этом рассказывает о Боге и о Городе солнца. Это очень русская черта, это очень по-русски. Весь Достоевский на этом стоит.

Когда-то, разговаривая с «Тайм Аутом», вы прямо сказали, что снялись в массе непотребных лент.

Кино, как и все виды искусств, постепенно перестает быть искусством. Как театр перестал быть храмом и стал фабрикой, производственными мощностями, так и в кино рассеивается иллюзия о высоком искусстве. Кино сейчас — фабрика по производству товаров народного потребления. Если ты производишь кухонную мебель, ты должен понимать, что у людей в основном пятиметровые кухни, а следовательно, самое продуктивное, что ты можешь выпускать, — это кухонный уголок. Тебе хотелось бы, может, возвыситься и произвести что-то красивое, изящное, устремленное ввысь. Но надо помнить, что если у людей пятиметровые кухни, то ничего, кроме убогого уголка, туда просто не влезет.

11 июня 2007
ЧЕМ ЗАНЯТЬСЯ НА WEEKEND? ПОДПИШИСЬ НА САМОЕ ИНТЕРЕСНОЕ
Загружается, подождите...
Загружается, подождите...
Регистрация

Войти под своим именем

Вход на сайт
Восстановить пароль

Нет аккаунта?
Регистрация