Москва
Москва
Петербург
Меня защищало то, что я иностранец

Меня защищало то, что я иностранец

Известный журналист, один из центровых московских тусовщиков написал бестселлер. «Антисоветский роман» — это история любви его родителей — британского подданного и дочери расстрелянного в 37-м коммуниста. И в то же время это про нас, про безумные 90-е.
Ваша книга — историческая. Но это та история, которую вы в 90-е в том числе сами творили. История имеет обыкновение менять представления о таких понятиях, как честь, ответственность, порядочность. Когда вы работали с Эндрю Полсоном, не приходилось ли вам идти на компромиссы с совестью?

Ответ будет простым — нет. Почему? По очень простой причине — я был иностранцем в России. Это меня защищало. В этом смысле у меня было много общего с отцом, который в 60-е тоже был иностранцем в Москве и тоже считал, что может баловаться с КГБ, играть в их игры. Он поступил очень смело — отказал КГБ в сотрудничестве, и его выслали из страны. Я не уверен, что смог бы так же поступить. Моя жизнь в Москве 90-х не ставила меня перед такого рода выбором, слава богу.

Вы сказали, что как иностранец чувствовали себя защищенным. В чем это выражалось? Вам было больше позволено?

В любой момент можно было остановить машину, поехать в аэропорт Шереметьево, сесть на первый же самолет и улететь, вернуться в буржуазный цивилизованный Лондон. Ты можешь здесь жить, но всегда можешь десантироваться из этой реальности. И в этом было мое принципиальное отличие от людей, которые жили в этом чудовищном мире.

Вам совсем-совсем никогда не было страшно? Или бывали моменты, когда готовы были уехать?

Нет (смеется). Мне было страшно, но эти моменты были связаны не с тусовкой, а с Чечней — там действительно все было очень серьезно. Я 12 раз ездил туда в командировки, и это все было по-настоящему пугающе. Я ездил туда инкогнито, договаривался с промосковскими чеченцами, с русскими частями, я был с Масхадовым на стороне боевиков. И вот это была настоящая жесть. Здесь уже не было тыла — это была Чечня. Настоящий ужас.

Зачем вы ездили в Чечню? Могли бы и в Москве работать.

Не знаю… Хотел доказать, что я могу… На самом деле я большую часть своей карьеры провел на войнах: Босния, Ливан, Афганистан, Чечня, снова Афганистан, Ирак. Во мне что-то такое сидит, что говорит: если ты журналист, ты обязан бежать впереди паровоза, быть в самых острых точках. Это обычно война. Я от мамы максимализм унаследовал.

Сейчас желание лезть на рожон поулеглось?

Слава богу, да.

Когда это случилось?

С рождением первого ребенка это еще не прекратилось, а вот со вторым — все (смеется).

Давайте вернемся в Москву 90-х. Вы были тусовщиком ведь, правда? Пили, нюхали?

Да! Единственное, что я не дал сделать, это когда художник Владик Монро в моей квартире хотел мне вколоть кетамин. На это я не пошел. А все остальное… (смеется) испытывал.

А потом что было?

Дело в том, что почти все наркотики превращают тебя в идиота. Я не осуждаю, но в какой-то момент это становится не очень интересно.

Ваши родители, живя в разных странах, каждый день писали друг другу письма. Знаете, в романе Орхана Памука «Музей невинности» описана такая экзистенциальная составляющая любви, когда люди в прямом смысле слова не могут жить друг без друга. Герой каждый день приходит в гости к женщине, которую любит, пьет чай с ее скучными родителями, разговаривает с ее мужем, и так восемь лет. Он ничего не может с этим поделать — не может без нее жить. Вам свойственно такое любовное переживание?

Я скорее придерживаюсь философии Чехова, что брак — это союз двух людей против мира. Тут интереснее, насколько мой отец так считал. Он принадлежал к гораздо более невинному поколению, чем я. Как видно по письмам, мои родители когда-то были безумными романтиками. Но я думаю, что отцом двигала не совсем экзистенциальная любовь. Точнее, это не все была любовь, там еще была честь. Он мне как-то сказал: «Я ей дал слово». И он обязан был его сдержать. И очень по-англосаксонски поставил себе срок — на 5 лет.

А вы не как он?

Боюсь, я не обладаю такими постоянством и дерзостью, как он.

То есть вы как русский?

Не знаю… В каком-то смысле это вопрос не разных национальностей, а разных поколений. Я думаю, что поколение моего отца (он родился в 1932 году) еще знало, например, что такое патриотизм. Я сейчас не знаю ни одного западного человека, который бы произнес это слово всерьез. В нашем поколении это понятие полностью исчезло, слава богу. Но для поколения моего отца… Он не мог себе позволить даже ради любви предать свою страну, почему и отказался от сотрудничества с КГБ.

В таком случае что для вас Россия и что Британия, если ни о каком патриотизме мы говорить не можем?

Мне очень понравилось, как Цветаева пишет из Парижа, жалуясь, что ей не хватает «этого ветерка», который носит всех русских налево и направо. Здесь жизнь ярче, настоящее, радостнее и одновременно жестче. В Лондоне все более предсказуемо. Здесь, конечно, есть много отвратительного со стороны власть имущих по отношению к своему народу, но при этом здесь жизнь бьет ключом. А в Лондоне — в Лондоне все понятно.

18 июня 2010
ЧЕМ ЗАНЯТЬСЯ НА WEEKEND? ПОДПИШИСЬ НА САМОЕ ИНТЕРЕСНОЕ
Загружается, подождите...
Загружается, подождите...
Загружается, подождите...
Регистрация

Войти под своим именем

Вход на сайт
Восстановить пароль

Нет аккаунта?
Регистрация