Москва
Москва
Петербург

"Дураков хватает и в роке, и в джазе"

7 марта в «Олимпийском» рок-группа с 37-летней историей презентует новый альбом «Time Machine», записанный на лондонской студии Abbey Road. Time Out выяснил, интересует ли «Машину времени» модный звук, у самого молодого участника группы Андрея Державина, который спел в 90-е годы хит «Чужая свадьба».

В начале 90-х песни уроженца Ухты Андрея Державина «Не плачь, Алиса» и «Чужая свадьба» доносились буквально из каждого окна. Создатель электро-поп-группы «Сталкер», любимой владельцами киосков звукозаписи, и двухкратный лауреат премии «Песня года» собирал сольными концертами стадионы.А в 99-м Андрей Державин неожиданно ушел в тень, согласившись на предложение стать клавишником в «Машине времени», одной из старейших московских рок-групп, которая всего лишь на 6 лет моложе самого Державина. И комфортно себя чувствует в этой тени до сих пор.

Это правда, что вы в детстве на танцах «Машину времени» играли?

Ко-о-онечно.

А познакомились, когда вы уже пели в группе «Сталкер»?

Да, на гастролях в Свердловске.В 1988-м. «Машина» пришла на концерт «Сталкера». Вряд ли им все понравилось, но «безнадежными» нас тогда не сочли.

Стиль «Сталкера» назывался евродиско.

Я ничего не понимаю в этих стилях. Сережа Костров, который был одним из двух создателей группы, сказал, что это евродиско, а поскольку он меня до этого не обманывал, я ему поверил.

Тогда была модной теория, что рок-фракция не дружит с музыкантами, которые играют евродиско.

Но в тайне-то каждый рокер мечтает поиграть на синтезаторе (смеется). Теории теориями, а на практике первой группой, с которой нам довелось работать отделение на отделение, была «Ария». И мы отлично работали и дружим до сих пор.

Это вообще удивительное время было — начало перестройки. «Машина времени» тогда работала с балетом, например. Когда я впервые попал на «Машину», тоже в Свердловске, в 1988-м, я остался под большим впечатлением. Хотя балет мне ужасно не понравился. То есть я ждал встречи с «Битлами», а «Битлы» почему-то с балетом вышли. Но с другой стороны, балет и балет — тогда многие экспериментировали… Дело тут не в том, какой стиль. Важнее, конечно, сколько у тебя людей в зале. Ну и самое главное — нравится или не нравится самому то, что ты делаешь.

Забавно, что у современной молодежи куда больше интереса вызывает отечественная поп-музыка 80-х — начала 90-х, чем русский рок того же времени. Как вы думаете, почему?

Наверное, просто потому, что они мало его знают. Это же была целая культура — взять хотя бы Майка Науменко, «Наутилус», «АукцЫон». А потом рок постепенно превратился в какой-то такой…

Говнорок?

Я не хотел этого говорить: ужасно боюсь, что это слово появится из моих уст на страницах журнала Time Out. Но все мы знаем песню группы «Ноль» про «фендер-стратокастер»: «Я и песни петь могу, и е…ся мастер». И вот когда рок в это превратился…

Россия тут ни при чем, во всем мире люди занимаются ерундой, а называют это рок-музыкой. (Пауза.) Дураков у нас везде хватает — и в роке, и в джазе, и в евродиско.

В начале 90-х не было в стране человека, который бы вас не знал. Потом вы ушли в тень — играть на клавишах, хоть и в уважаемую группу. Трудно было резко менять жизнь?

Я не менял. Я продолжал заниматься тем, что делал всегда. Трудно было бы человеку, из которого слепили «кумира миллионов», куда-то его вознесли, и, когда перестает подъезжать лимузин к его подъезду, у него рушится мир, и далее по списку. А у меня все было не так. Я, сколько себя помню, играл на всем, что звучало. Потом был «Сталкер», потом — сольная карьера, потом она закончилась, и я начал заниматься тем, чем занимался всегда, — играть на инcтрументах.

Вам сейчас нравится то, что вы делали в начале 90-х?

Нет, не нравится. Переделал бы половину. А вторую половину вообще бы не делал.

Но в этом же был дух времени.

Вот именно. Много раз сталкивался с тем, что находишь какую-то группу, которую давно не слушал (такая была классная группа, такие песни, особенно вот эта!), заводишь альбом и думаешь: какой ужас! То же самое и с моими песнями. Вот эта пара — еще ничего. А остальное — кошмар.

А группа «Машина времени» задумывается о таком понятии, как модное звучание?

Я пару раз слышал на репетициях это словосочетание, но большого восторга оно у коллектива не вызывает. Скорее мы задумываемся о таком вечном понятии, как фирменное звучание. Вот оно для русского музыканта, видимо, так и останется загадкой, как теорема Ферма. Так всегда было: ставишь пластинку фирменную — и она почему-то звучит. А нашу ставишь — и она почему-то не звучит. Все то же самое: и пластмасса, и инструменты, и, заметь, руки у них такие же, по пять пальцев. Так что, записывая «Time Machine» на Abbey Road, мы старались получить фирменный звук.

На Abbey Road вы работали с людьми, которые чуть ли не живые боги, — тот же продюсер Хеймиш Стюарт, писавший Пола Маккартни и Ринго Старра. Вы не комплексовали по этому поводу?

Может быть, поначалу. Но это проходит на второй-третий день: ты начинаешь работать, погружаешься в процесс, получаешь от него удовольствие и забываешь о волнениях. Ну, конечно же, я немного лукавлю. Забыть невозможно. Выходишь в коридор, видишь стоящий там магнитофон — знаете, такой, на тележке, — а на нем катушка с пленкой, на которой написано «Пейдж. Плант». И понятно, что это оригинал, и понятно, что сейчас с ним работают, и какой-то инженер выкатил магнитофон на пару минут в коридор, чтобы завезти в другую студию, подключить и продолжить. Не покидает ощущение, что ты на Марсе, но почему-то хватает кислорода и марсиане очень похожи на людей.

ЧЕМ ЗАНЯТЬСЯ НА WEEKEND? ПОДПИШИСЬ НА САМОЕ ИНТЕРЕСНОЕ
Загружается, подождите...
Загружается, подождите...
Загружается, подождите...
Регистрация

Войти под своим именем

Вход на сайт
Восстановить пароль

Нет аккаунта?
Регистрация